Читаем без скачивания Пикник на красной траве - Анна Данилова

Комната Маши мало чем отличалась от спальни Марго. Разве что у стены стояли прямоугольные листы картона, а на небольшом столике коробки с пастелью, банки с кистями и карандашами, бутыли с растворителями, промасленные тряпки… И запах в спальне поэтому специфический, «художественный».

В углу комнаты Марго заметила иконку и маленькую полочку с лампадкой. Внизу, на полу, бутылка лампадного масла. Марго подошла поближе и увидела прямо под иконой предмет, напоминающий тонкую записную книжку. Она осторожно взяла предмет в руки – никакая это не записная книжка, а две сложенные и прижатые друг к другу толстые картонки, обращенные рисунками друг к другу. Каждая картонка была обтянута тончайшей полиэтиленовой пленкой, в какую заворачивают сыр и ветчину, и такая же пленка прижимала картонки друг к другу. Марго сняла первую пленку – картонки разъединились, и она поднесла их ближе к лампе. Странные рисунки, подумала она. Очень странные. На обеих картонках был изображен маленький аквариум, в которых вместо рыбок среди водорослей были две человеческие головы – женская и мужская. И над каждым из аквариумов нарисованы черным углем православные кресты.

Марго показалось, что она услышала шаги. Выключив свет, она выскользнула из комнаты в коридор и бросилась к себе. Наверное, у нее кто-нибудь из близких у тону л…

Глава 4

Утром Маша как ни в чем не бывало завтракала в обществе Марка Аврелия и Марго. Когда она вернулась, Марго так и не поняла, потому что после ночного блуждания по пустому дому она, вернувшись к себе, неожиданно быстро уснула. Ей снились анфилады пыльных комнат, затянутых паутиной, какие-то немыслимые спальни с большими кроватями под бархатными балдахинами и с золочеными кистями… Уже под утро ее сон, пропитанный родным до боли запахом подгоревшего молока (так пахло по утрам на кухне, когда мама готовила ей кашу), унес ее на крышу старинного замка, где она, устроившись поудобнее в соломенную корзину, как в сани, вдруг взмыла к облакам и принялась парить над поросшими травой лугами, крышами сказочных домов… Она проснулась и, поняла, что только что побывала в одном из своих детских снов. Ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно. И все дело было именно в запахе. У Марка Аврелия подгорело молоко. Он снова варил овсянку. Увидев бледную и невыспавшуюся Машу, он сделал вид, что ничего не происходит. Они были похожи на заговорщиков, и это обстоятельство сильно задевало самолюбивую Марго.

У них была тайна. Марго подумала, что если бы они сожительствовали, то исчезали бы куда-нибудь вместе… Марго, как тебе такое вообще могло прийти в голову? Маша и этот старик? Разве это возможно даже на физиологическом уровне?

За столом почти не разговаривали, но Марго знала, что ей и сегодня тоже придется полдня (и это в лучшем случае!) позировать Маше. На этот раз ей было предложено лечь в замысловатой позе, растянувшись на лиловом бархате. И только шорох стирающегося в пальцах мелка нарушал тишину большой светлой комнаты. Марго даже уснула под эти приятные и в то же время какие-то нервозные, шершавые звуки. Она знала, что часа через полтора они сделают перерыв, чтобы перекусить. Маша снимет свой длинный синий фартук, долго будет отмывать руки с мылом, чтобы после обеда снова испачкать их до черноты. А Марк Аврелий принесет ведро с теплой водой и будет тщательно стирать с драгоценного паркета цветную меловую пыль. На этот раз эта пыль будет лиловой.

Маша работала так, словно дорвалась до «натуры». Словно она, устав рисовать яблоки с грушами (Марго видела в ее комнате рисунки, выполненные пастелью, именно с такими незамысловатыми сюжетами), набросилась, дорожа каждой минутой позирования, на «обнаженку». И у нее это отлично получалось. Лежащая на лиловом бархате женщина (по мнению самой Марго) была прекрасна, и тело ее, несмотря на то, что являло собой «испачканную цветным мелками картонку», сияло белизной кожи и как будто даже источало тепло.

К вечеру, когда обе, обессилев, замерли в каком-то блаженном оцепенении (Маша – удовлетворенная своей работой, которая подошла к концу, а Марго – в предвкушении отдыха), к ним заглянул Марк Аврелий. Он был одет в фуфайку, поэтому Марго решила, что он только что откуда-то вернулся. «Девочки, у нас сегодня праздник, – как бы в подтверждение ее мыслей, проговорил он, показывая стодолларовую купюру, – наши пастели хорошо продаются».

И тут взгляд его упал на мольберт с прикрепленной к нему картонкой – лежащей в эротичной позе Марго. Марк Аврелий присвистнул: «Маша, да это же шедевр!»

И Маша впервые за все время знакомства с Марго улыбнулась. И даже что-то просвистела-пробормотала на своем тарабарском языке. Накопила деньги – теперь дернет к себе на родину, к маме на Сахалин или во Владивосток.

– Я могу быть свободна? – спросила Марго, о которой все сразу забыли, словно и не она украшала своими роскошными формами картонку и ее заслуги в рождении этого пастельного шедевра нет.

– Да, конечно, – очнулся Марк Аврелий, отрывая взгляд от пастели. – Ты хорошо работаешь, и тебе причитается премия. Вот. Возьми двести рублей, которые ты задолжала своей цыганке, отдай, пусть она вернет тебе твои вещи.

И он дал ей денег. Марго взяла и подумала, что сам бог помогает ей – теперь она сможет уйти на несколько часов из дома, чтобы разыскать в Люблине квартиру Астровых.

Из метро она позвонила Лютову, рассказала в двух словах, как прошло примирение и куда она сейчас направляется. «Будь предельно осторожна. Ты напрасно едешь одна, могла бы позвонить мне раньше, я бы заехал за тобой…» Уверив его, что с ней ничего по дороге не случится, что она «уже большая девочка», Марго села в вагон и покатила в Люблино.

Этот спальный район Москвы мало чем отличался от ее Баронска – те же типовые дома, тусклые магазинчики, гаражи в тихих дворах, бродячие собаки с печальными глазами и относительная тишина.

Дом на улице Краснодарской напоминал полуразложившегося мертвеца: черные глазницы разбитых и обгоревших окон с «ресницами» копоти, серо-зеленый налет на кирпичных старых стенах, полуразрушенные ступени крыльца, неприлично-розовая тряпка развевается на ветке дерева где-то на уровне шестого этажа…

Рядом в чистеньком дворе недавно выстроенного дома текла своя вечерняя жизнь – возле подъездов на скамейках сидели старушки в теплых кофтах, по тротуару прогуливались с колясками молодые мамаши, на детской площадке дети с упорством насекомых в свежевыкрашенной песочнице рыли желтый влажный песок… Марго села на одну из скамеек и спросила у старух, что с соседним домом: сгорел? И получила исчерпывающую информацию. Да. Сгорел.

Из-за окурка, брошенного на пол пьяным мужиком, загорелась одна из квартир на третьем этаже. Почти никто не пострадал (кроме самого пьяницы, который скончался в ожоговом центре) – жильцов дома вовремя успели эвакуировать. Теперь в доме никто не живет – его готовят под слом.

– Может, ищете кого?

– У меня здесь знакомые жили… Астровы…

– Про Астровых уже кто-то спрашивал.

Но это не те Астровы, о которых в газете писали. Это однофамильцы. Наши Астровы скромно жили, на метро ездили да на троллейбусе, а те – на иномарках разъезжали.

– А кто спрашивал?

– Женщина одна. Говорила, что тоже Астровых знает.

– И что же?

– Ничего, покружила-покружила вокруг дома, да и укатила на своей шикарной машине. Она поняла, что ошиблась, и что тех Астровых, кого она искала, надо искать где-нибудь поближе к Кремлю или, на худой конец, на Рублевском шоссе, где сейчас такие вот, как они, себе особняки строят…

– А как выглядела эта женщина, и какая у нее была машина? Не зеленая «Тойота»?

– Я в машинах не разбираюсь, но та была розовая, красивая, как и сама женщина… И пахло от нее, как от розы.

– От машины?

– Нет, от женщины, говорю же!

Марго поняла, что проделала столь долгий путь напрасно. Она оглянулась – ну на самом деле, разве этот сгоревший теперь дом мог иметь что-нибудь общее с теми Астровыми, ворочавшими миллионами долларов? Лютов был прав. Но и уезжать вот так просто, не побывав на месте, она не хотела.

– А вы не знаете, дом не разрушается?

Он не может рухнуть, если в него войти?

– Это довоенная постройка, сталинская, крепкая. Когда дом сгорел, внутри его многое пришлось порушить… Хотя поговаривают, что его якобы можно отремонтировать… Это вы в мэрии спросите, вам скажут.

Марго вежливо поблагодарила женщин за исчерпывающие ответы и сделала вид, что уходит совсем, даже за угол завернула, чтобы они подумали, будто она пошла по направлению к троллейбусной остановке.

На самом же деле она обошла «астровский» дом с другой стороны – там рос припорошенный пылью бурьян да гнили кучи мусора, – остановилась напротив двери (подъезды были сквозные, и в дом можно было войти с двух сторон), чуть приоткрыла ее и проникла в пахнувшую копотью и плесенью черную дыру, некогда бывшую коридором. Тусклый свет, пробивавшийся из разбитых окон, освещал часть лестницы, ведущей на верхние этажи. Это был тот самый подъезд, где находилась интересующая ее квартира. Стараясь не шуметь, она на цыпочках начала подниматься вверх.