Теперь царь знал, что планировалось уничтожить его семью. Был законный приговор, вынесенный самими же боярами. Но… и на этот раз кары не последовало. С ходатайством выступили митрополит, бояре. Сильвестр в очередной раз напомнил царю о греховности гнева и пользе «кротости». Да и сам Иван Васильевич все еще надеялся править добром и лаской. Он помиловал осужденных. Вместо плахи их выставили «на позор» и отправили в Белоозеро – традиционное место ссылки знатных особ, где они могли жить со значительными удобствами, семьями, слугами. А временщики помогли, чтобы условия наказания были еще мягче. Впоследствии Грозный писал Курбскому, что после осуждения Ростовского «поп Селивестр и с вами, своими злыми советниками, того собаку учал в великом бережении держати и помогати ему всем благими, и не токмо ему, но и всему его роду».
В общем, вторая атака Анастасии тоже окончилась ничем. Сильвестр и Адашев остались в полной силе. Да еще в какой! Наместник Казани князь Горбатый-Шуйский, один из самых знатных и могущественных аристократов, счел нужным обратиться не к царю, а к Сильвестру, просил у него инструкций, как управлять краем. Священник, не имеющий никаких официальных постов, кроме настоятеля придворного собора, направил ему подробные указания! Мало того, велел прочесть свое послание «прочим государским воеводам… и священному чину». Горбатый-Шуйский не возмущался, не протестовал, воспринял как должное. А Адашев широко пользовался правами, которые открывало перед ним руководство Челобитным приказом. Инспирировал жалобы на неугодных. Обвинял противников, что они «волочат» челобитные, переданные на их рассмотрение – по закону, за это полагалось наказывать. Летописцы отмечали: если кто-либо посмел вызвать неудовольствие Адашева, такому человеку «бысть в тюрьме или сослану».
Сразу после суда над Ростовскими Избранная рада нанесла ответный удар по партии Анастасии. Данила Захарьин-Юрьев был отстранен от должности дворецкого Большого дворца, Владимир Захарьин-Юрьев снят с поста тверского дворецкого, сослан в Казань. Опалам и ссылкам подверглись родственник Захарьиных казначей Головин, близкий к ним хранитель государственной печати Никита Фуников Курцов… Партия царицы подверглась разгрому! Зато возвышались другие. Получили боярские чины Курбский, Катырев-Ростовский – один из вчерашних подсудимых, не сумевших сбежать в Литву. Да и Семена Ростовского через год вернули из ссылки ко двору. Только чин боярина ему не восстановили. Видимо, за то, что на суде не держал язык за зубами.
Узел шестой
Ловушка для России
В 1550-х гг. в России установилось странное двоевластие. Ивана IV почитали как царя, но реальную власть подмяла Избранная рада. О Сильвестре современники сообщают, что он правил, «аки царь», разве что не сидел на троне. Он не забывал и свой кошелек, сына Анфима устроил на «золотое дно», во главе Таможенной избы. И куда, спрашивается, подевался смиренный юноша Адашев, простаивавший ночи в молитвах и ухаживавший за больными нищими? Он превратился в могущественного сатрапа. Сам налагал опалы, сажал в тюрьмы, докладывал царю проекты законов, формулировал решения, раздавал назначения – сохранились жалованные грамоты, выданные по приказу не царя, а Адашева! Себе он нахапал огромные земельные владения.
А положение страны ухудшалось. С 1547 г., с появления Сильвестра, и до середины 1550-х гг. налоги выросли в 4,5 раза. Но это было еще не худшей бедой. Ключевые посты распределялись между клевретами Избранной рады. Поборы, вымогательства, штрафы дошли до беспредела. А законы, призванные защитить людей, не работали. Кому подавать жалобы, если в Москве заправляют покровители преступников? Разорялось не только простонародье, а даже «дети боярские». Влезали в долги, а Боярская дума приняла драконовский закон – те, кто не уплатил в месячный срок, превращались в холопов. Бедноту обращали в неволю и без долгов. Просто заставляли работать на себя или объявляли беглыми. Попробуй докажи, что это не так.
Безобразия дошли до такой степени, что произошло несколько бунтов в Москве, люди возмущались «оскудением жизни». Беспорядки происходили и в Новгороде, Владимире, Рязани, других городах. Даже Адашев признавал причину восстаний: наместники и волостели «грады и волости пусты учиниша», а в ответ на притеснения «тех градов и волостей мужичья многие коварства содеяша и убийства их людем». Отметим, это пишет временщик, который сам же назначал таких администраторов.
Но и царь узнавал горькую правду – через жену, ее родственников. В походах и на богомольях он лично общался с простыми людьми (именно из-за этого Сильвестр всегда противился его поездкам в паломничества). Иван Васильевич взвешивал, обдумывал – и выход все-таки нашел. Он начал вторую полосу реформ. На этот раз нацеливался не против отдельных нерадивых воевод, наместников. Нет, он принялся ломать всю систему боярского управления! Согласно прежним указам в городах и волостях для расследования уголовных преступлений избирались губные старосты. Теперь было установлено избирать их в каждом уезде, а руководство ими централизовывалось, для этого учреждалась Разбойная изба. В России создавалась единая структура полиции, подчиненная Москве. Причем губным старостам поручалось расследовать не только разбои и воровство, а самоуправство «сильных людей».
А в 1556 г. царь вообще упразднил существовавшую систему администрации, наместников и волостелей (кроме пограничных и недавно завоеванных городов). Вся власть на местах передавалась «излюбленным старостам», которых выбирало из своей среды городское и сельское население. Они получили огромные права. Вместе с выборными сотскими, десятскими, целовальниками они заведовали всем муниципальным хозяйством, осуществляли раскладку и сбор налогов. Судить (кроме уголовных дел) тоже должны были старосты. Но при таких правах налагалась и строгая ответственность. За злоупотребления и беззакония земских старост ждали суровые наказания вплоть до смертной казни.
Иван Васильевич озаботился и защитой подданных, которых охомутали долгами. Снижались «росты» (проценты), продлевались сроки возврата долгов. В 1558 г. было запрещено обращать в холопство служилых людей. А простолюдинов ограждали от насильственного порабощения. Отныне человека можно было считать холопом только на основании кабалы, оформленной в земском или губном учреждении. И беглым признавался лишь тот, чей хозяин мог предъявить такую кабалу. Все эти реформы сопровождались созданием новых правительственных учреждений. Кроме Разбойной избы, появились другие аналоги министерств и ведомств – Поместная, Разрядная, Стрелецкая, Холопья, Ямская, Конюшенная, Бронная избы. Для приема налогов, собираемых земскими властями, в Москве были образованы другие ведомства, «четверти».
Иван Васильевич выводил все важнейшие вопросы из ведения бояр! Передавал их дьякам, профессиональным чиновникам. Аппараты приказов были небольшими, по пять-шесть дьяков и подьячих и несколько писцов. Но они принялись кропотливо и компетентно наводить порядок по порученным направлениям. Начальники ведомственных учреждений получили доступ к царю. Через них к государю стали поступать жалобы и заявления по их профилю. Челобитная изба Адашева утрачивала монополию на расследование всех вопросов. При этом государь вернулся к практике своего отца – лично судить тех, кто не смог найти удовлетворения в низших инстанциях. В целом же реформы Ивана Васильевича превращали Россию в новый, доселе не существовавший тип государства, земскую монархию. Сильная и централизованная вертикаль власти, а наряду с ней – развитое самоуправление на горизонталях.
Это дало прекрасные результаты. Быстро стало развиваться предпринимательство, торговля, повысились доходы казны. Продолжались и победы над внешними противниками. После Казанского ханства было покорено Астраханское. Россия закреплялась на Кавказе. Против Крыма оказались очень действенными рейды флотилий с Дона и Днепра. Видя такие успехи, в подданство Ивана Васильевича перешли днепровские казаки во главе со своим гетманом, князем Вишневецким. А хан пребывал в панике. Взывал к султану, что его раздавят вслед за казанцами и астраханцами. Помериться силами попытался шведский король, однако и его вразумили несколькими походами, он взмолился о мире.
Но враждебно вел себя Ливонский орден. Нарушил прежние договоры, пресек русскую торговлю через свою территорию, не пропускал товары, иностранных специалистов. Порушил православные храмы. За такие действия следовало наказать. Правда, не завершилась война с крымцами. Сражаться на два фронта было тяжело и опасно. Прежние русские государи всегда старались примириться с одним из неприятелей, хотя бы на время. Кроме того, Ливония была слишком уж лакомым куском, обеспечивала выход к Балтике. В борьбу за нее могли вмешаться та же Швеция, Литва, Польша, Дания.
