Лампанидус
В самом углу Тихого океана, около Камчатки, есть Командорские острова. Я увидел их зимой.
Острова торчали огромными белоснежными сугробами в зелёном зимнем океане. Снег на верхушках сугробов курился от ветра.
Подойти кораблю к островам нельзя: высокие волны разбивались об отвесный берег. Дул ветер, на палубе выла вьюга. Корабль наш был научный: мы изучали глубоководных рыб.
Но сколько мы ни вглядывались в океан, ни один кит не проплыл мимо, ни одна птица не пролетела к берегу, и на снегу не видно было ничего живого.
Тогда решили узнать, что делается в глубине. Стали спускать в океан большой сачок с крышкой.
Опускали сачок долго. Солнце уже закатилось, и сугробы стали розовыми.
Когда сачок подняли, было уже темно. Ветер раскачивал его над палубой, и сачок мерцал в темноте синими огоньками.
Весь улов слили в литровую банку и унесли в каюту. Попались только нежные рачки и совсем прозрачные рыбки.
Я вытащил всех рыбок из банки, и на самом дне лежала маленькая, величиной с мизинец, рыбка. Вдоль всего тела тремя рядами, как пуговки, горели живые синие огоньки.
Это был лампанидус — рыбка-лампочка. Глубоко под водой, в кромешной тьме, плавает она живым фонариком и освещает себе и другим рыбам путь.
Прошло три дня.
Я зашёл в каюту. Маленький лампанидус давно умер, а огоньки всё горели синим, нездешним светом.
Обитаемый остров
В океане много маленьких островков. Некоторые ещё на карту не занесены, только что родились.
Одни островки под водой исчезают, а другие появляются.
Наш корабль шёл в открытом океане. И вдруг из воды торчит скала, об неё бьются волны.
Это верхушка подводной горы показалась над водой.
Корабль развернулся и стал у островка, покачивается на волнах. Капитан приказал спустить на воду шлюпку.
— Это, — говорит, — необитаемый остров, надо его разведать.
Высадились мы на него. Островок как островок, ещё даже мхом не успел зарасти, одни голые скалы. Я когда-то мечтал на необитаемом острове пожить, только не на таком.
Хотел я уже возвращаться к шлюпке, смотрю: трещина в скале, а из трещины торчит птичья голова и на меня смотрит. Подошёл я поближе, а это кайра. Снесла яйцо прямо на голый камень и сидит на яйце, ждёт, когда выклюнется птенчик. Я её потрогал за клюв, она не боится, потому что не знает ещё, что за зверь такой — человек.
Страшно ей, наверное, одной жить на островке. В сильный шторм волны и до гнезда дохлёстывают.
В это время с корабля стали давать гудки, чтоб возвращались на корабль.
Попрощался я с кайрой и пошёл к шлюпке.
Когда на корабле капитан про остров спросил, живёт ли кто на нём, я сказал, что живёт.
Капитан удивился:
— Как же так? Этого острова ещё на карте нет!
— Кайра, — говорю, — не спрашивала, есть он на карте или нет, поселилась — и всё; значит, остров этот уже обитаемый.
Осьминожек
Весной тёплые туманы стали подтачивать льдины. А когда совсем потеплело, с береговым ветром прилетела на палубу бабочка.
Я поймал её, принёс в каюту и стал вспоминать, как весной в лесу зяблики поют и на полянах бегают ёжики.
«Хорошо бы, — думаю, — ёжика поймать! Только где его в северном море поймаешь?»
И завёл я вместо ёжика маленького осьминожка: он с рыбой в сетях запутался.
Посадил я осьминожка в банку от варенья, а банку поставил на стол.
Так и жил у меня в банке осьминожек. Я что-нибудь делаю, а он за камушком притаится и за мной подглядывает. Камушек серый и осьминожек серый. Солнце его осветит — жёлтым станет, он так маскируется.
Однажды я читал книгу. Сначала тихо сидел, а потом стал быстро перелистывать страницы.
Осьминожек вдруг стал красным, потом жёлтым, потом зелёным. Он испугался, когда страницы замелькали.
А ёжик разве так умеет? Он только колется и фыркает.
Постелил я как-то под банку зелёный платок — и осьминожек стал зелёным.
Один раз я банку с осьминожком на шахматную доску поставил, и осьминожек не знал, каким быть — белым или чёрным? А потом разозлился и покраснел.
Но я его больше не злил. И когда наступило настоящее лето, я выпустил осьминожка на подводную полянку, где помельче и вода потеплее: ведь он ещё совсем маленький!
Осьминог
Корабль на Владивосток курс держит. Ещё неделя — и конец плаванию.
Решил я привезти домой живого осьминога.
Посоветовался с Василием Ивановичем, боцманом, в чём осьминогов удобней держать: в бочке или, может быть, в трюме бак какой-нибудь найдётся вместо аквариума.
Василий Иванович удивился моей затее:
— Крокодильчика я один раз привёз домой из Бомбея. Маленький — я его в рукомойнике вёз, чтобы всё время был мокрый. А вот осьминога не слыхал я, чтоб возили. Попробуй, может, довезёшь!
Нашёл я в трюме цинковый ящик с крышкой — в таких ящиках во время войны порох перевозили, — принёс его к себе в каюту, привязал к столу, чтобы во время шторма не опрокинуло, и жду, когда будут ловить рыбу: может, попадётся осьминог.
Долго ждать не пришлось. На другой день спал я после вахты, слышу: тормошит меня кто-то за плечо. Открываю глаза, а это Василий Иванович.
— Вставай скорей, трал вытащили, осьминог попался!
Оделся я быстро и выскочил на палубу. Ветер северный дует, а я холода не замечаю.
Улов из трала вывалили: камбалы, морские звёзды, крабы копошатся на палубе.
Кок в корзину рыбу отбирает для камбуза, а я тоже в ракушках копаюсь, ищу осьминога.
Наконец нашёл. Большой, жёлтый. Наверное, дно здесь песчаное, потому что осьминог окраску от грунта меняет, чтобы его не видно было. Глаза у него как у кошки, зрачки длинные, смотрит на меня в упор. Я его ногой пнул, он глаза закрыл и стал красный. Разозлился, наверное.
Взял я его в руки и понёс в каюту. Тяжёлый он, но без воды слабый совсем, висит как тряпка, щупальцами мои руки обвил, присосался к тельняшке.
Принёс я его в каюту, в ящик посадил, а сам побежал за морской водой. Взял ведро на камбузе, набрал воды, открыл крышку, хотел в ящик налить воды — а ящик пустой!
Что такое? Сначала даже не поверил, ощупал весь ящик внутри, — может, в угол забился? Нет, нигде нет осьминога.
Расстроился я совсем. Не мог же он из каюты уползти!
Стал я осьминога искать в каюте, смотрю: мокрый след, как будто тряпкой по полу провели, ведёт прямо под койку. Заглянул я под койку, а там осьминог лежит. Вытащил я его оттуда и посадил в ящик, закрыл крышкой, а на крышку сверху положил сапоги на всякий случай.
