— Такой сон странный приснился… Вроде и не кошмар, а так страшно стало…
— А что Вам снилось?
Саваоф Теодорович присел на край кровати, и Ева пересказала, насколько это было возможно, свои сновидения. Он внимательно слушал, хитро прищурившись и слегка улыбаясь уголками губ, и, когда девушка закончила, задумчиво произнёс:
— Знаете, Ваши описания напоминают мне одно место… Пока я не уверен, так что я должен его проверить. Выздоравливайте, Ева.
Девушка проводила Саваофа Теодоровича, и где-то минут через пять, стоя у окна, она увидела, как он вышел из подъезда и сел в свою чёрную машину, махнув ей рукой на прощание. А на следующее утро Ева была абсолютно здорова.
Глава 7. Старая-старая сказка
— Расскажешь мне сказку? — спросила Ада Еву, когда та села к ней на диван. За окном было пасмурно, серо, хмуро и холодно.
— Обязательно, — ответила она, закидывая ногу на ногу. — Про кого хочешь послушать?
— Не знаю… Хочу какую-нибудь сказку, которую я ещё не слышала.
Ева задумалась. Много было в этом мире историй, которые Ада никогда не знала, но все они вдруг разом куда-то расползлись, и она не могла вспомнить ни одной.
— Может, я Вам смогу помочь? — поинтересовался Саваоф Теодорович и сел с другой стороны на диван. Ещё вчера Ева лежала с температурой в постели, а сейчас сидела, совершенно здоровая и весёлая, в его гостиной и придумывала для Ады новую историю. — Есть одна сказка… Очень старая.
— Да? И про кого же она? — улыбнулась Ева, чуть подвигаясь и уступая место. За окном барабанил дождь, и сидеть сейчас в тёплом доме, закутавшись в плед, было как никогда хорошо. Саваоф Теодорович хитро прищурил глаза и усмехнулся.
— Про невесту Дьявола!
— Ого! Страшная, наверное?
— Вот Ада послушает и скажет, страшная или нет.
— Не боишься? — спросила Ева у Ады. Та покачала головой.
— Я люблю страшные истории, — сказала она, поднимая глаза к потолку. — Сначала они пугают, но потом страх уходит, и остаётся только знание, что может причинить тебе вред… Как говорится, предупреждён — значит, вооружен.
Ева с удивлением посмотрела на Аду, но та не замечала её взгляда.
— А куда делись чучела? — сменила тему Ева, внимательно окинув взглядом гостиную. Всё было как прежде: никакие головы животных не висели на стенах и не перебрасывались друг с другом колкими репликами, непонятные сушеные веники не украшали деревянные срубы, и кровожадный камин не облизывался в поисках дров. Саваоф Теодорович только неопределённо пожал плечами и скупо ответил:
— Болтливые были слишком, немного мешались, поэтому отправил их в подвал.
Ева оставила это замечание без внимания. В тот момент ей стало совершенно не до этого: она вдруг почувствовала, как мир, такой прекрасный, чёткий, ясный, мир, которым она наслаждалась всего четыре года, расплылся в её глазах, превратившись в мутное сероватое пятно без очертаний и красок, и от осознания, что она совершенно ничего не может сделать, ей захотелось плакать.
— Ева? Ева!
Ева, будто заворожённая, смотрела на плывущий силуэт Саваофа Теодоровича перед собой, и какое-то странное плохое предчувствие неотвратимой беды расползалось неприятными червяками по всему телу, а тот, в свою очередь, наблюдал за ней пристальным взглядом своего зелёного глаза, пока другой, чёрный и мёртвый, безжизненно потускнел на лице.
— Вам плохо, Ева? Может, прилечь?
«Может… прилечь…» — эхом отозвалось в голове Евы. Вдруг странная вспышка промелькнула перед её глазами: ей вдруг почудилось, что она сидит в старом, давно заброшенном, полуразрушенном доме на порванном, покрытом плесенью диване вместе с двумя насквозь проеденными червями трупами. Их пустые глаза с поплывшими зрачками и тёмными пятнами на желтоватых яблоках неподвижно следили за ней и, казалось, смотрели прямо в её душу, отчего по спине пробегал неприятный холодок, а от ледяной закоченелой кожи веяло лёгким замогильным морозцем. Резкая волна отвращения прошлась по всему её телу.
— Всё хорошо… Вот так…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Краем глаза Еве мерещились странные вещи: то силуэт Саваофа Теодоровича расплывался в непонятную тень, то голова Ады раздувалась до невероятных размеров, напоминая тыкву, а то тусклый торшер рисовал на их лицах жуткие узоры в непонятной игре света. За окном потемнело, зашумел ветер, и дерево наклонилось почти до самой земли, стуча по стеклу тонкими ветвями, которые напомнили Еве длинные руки Бугимена. По подоконнику ещё громче забарабанил дождь, и вспышка неожиданной молнии осветила тёмную фигуру в углу кухни, которая своей макушкой доставала до потолка.
— Как Вы себя чувствуете, Ева?
— Ничего… Ничего, нормально… — пересохшими губами прошептала она, хотя сама сейчас вряд ли понимала, что происходит вокруг. В ушах звенело и шумело, а картинка перед глазами то расплывалась, то становилась чересчур резкой и контрастной.
— Полежите, отдохните… Сознание… Теряете… — говорил где-то голос Саваофа Теодоровича, но его самого она не видела: вместо него на полу, закрутившись в несколько больших тяжёлых колец, лежал громадный чёрный змей и наблюдал своими неподвижными зелёными глазами за фигурой на диване. За окном резко потемнело.
— Хочеш-ш-шь, я рас-с-скажу тебе сказ-с-ску?.. — прошипел змей, опуская свою приплюснутую треугольную голову рядом с лицом Евы, так что его холодный раздвоенный язык почти коснулся её кожи. — Старую-старую сказку… Готов поклясться, ты её не слышала.
— Расскажи, если тебе так хочется, — Ева осторожно протянула руку и погладила кончиками пальцев змеиную чешуйчатую голову. Змей как будто ухмыльнулся, приподнялся и уполз куда-то за диван, прямо через Еву, придавив ту своим весом. Прошла секунда, и на его месте снова появился Саваоф Теодорович.
— Когда-то давно, когда небо ещё не отдалилось от земли, алмазные звёзды расцветали на огромных чёрных деревьях и, падая, исполняли людские желания, а вместо солнца скакал по облакам огненный лев, жила в далёком городе Илиополе девушка по имени Евдокия…
— Как это? — услышала Ева на периферии сознания голосок Ады, больше походивший на кошачье мяуканье. — Небо когда-то лежало на земле?
Саваоф Теодорович засмеялся.
— Нет, конечно, нет. Но когда-то небожители были ближе к людям и часто ходили к ним в гости… То время давно прошло, люди выросли и стали жить сами, и небо, чтобы не мешать им, поднялось ещё выше.
— А разве звёзды могут расти в саду?
— Только так и могут! Высоко над землёй есть большой чёрный сад: там стоят чёрные деревья, и на их чёрных ветвях созревают звёзды. Сад чёрный, чтобы ничто не затмевало света его плодов. Так вот… Эта девушка была необыкновенной красоты, но не доброты: она вела блудный образ жизни, а её богатства, по слухам, превосходили императорские. В Аду её знали как самую желанную грешницу и в народе называли «невестой Сатаны», потому что не было на свете греха, которого бы она не совершила.
— «Не было греха, которого бы она не совершила»! — воскликнула зеленоглазая чёрная кошка рядом с Евой. — Разве так бывает?
— Бывает, Ада, бывает. Всё бывает.
— Что ж, прям все-все грехи? И ни одного не осталось?
Саваоф Теодорович на минутку задумался.
— Нет, пожалуй, всё-таки был один грех, который она не совершала, но собиралась сделать в скором времени. Вот… Однажды летел из дальних северных стран журавль; ему предстоял долгий путь на юг, он очень устал и хотел немного передохнуть. Журавль опустился на крышу дома, в котором жила Евдокия, и уже сомкнул было веки для сна, как вдруг услышал, как кто-то гадко смеётся прямо у дверей. Посмотрел журавль и видит: стоит на пороге Дьявол, потирает руки и приговаривает: «Семь смертных грехов скушено, десять заповедей нарушено, теперь лишь почить осталось…» Понял журавль, что это Дьявол за Евдокией пришёл, и стало ему страшно. Ударился он с другой стороны дома камнем о землю и превратился в тощего старичка, опустился на колени и стал громко молиться…
