Читаем без скачивания Хозяйка кофейной плантации (СИ) - Шарлота Тартен

назад, покрывая шею жадными поцелуями от уха по шее и до ключицы, возвращаясь, он прикусывает мочку уха. У меня по телу разливается тепло, скручиваясь внизу живота в тугой тянущий узел.

В голове не остаётся ни одной мысли. Я провожу рукой по его голове, запутываясь в волнистых жёстких от морской соли волосах.

Мигель бережно укладывает меня на постель, покрывая поцелуями лицо, шею, ключицы, спускаясь к груди.

Нетерпеливо разрывает пополам ночную рубашку. От его горячего взгляда кожа покрывается мурашками.

Проводит пальцем по ложбинке между грудей, и я выгибаюсь от удовольствия. Горячие поцелуи плавят кожу. Рука Мигеля ласкает грудь, нежно гладит живот, спускаясь к ягодицам. Он впечатывает меня в своё тело, давая почувствовать своё возбуждение.

Я нетерпеливо изгибаюсь навстречу его требовательным рукам и яростным губам. Стоны срываются с губ, вызывая ещё большее желание в Мигеле.

Толкаю его на кровать и оказываюсь сверху, покрывая поцелуями его тело. Не сдерживая стона, Мигель тянется ко мне и подминает под себя. Его руки, губы, кажется, везде. А моё тело горит в огне.

Кажется, что возбуждение уже достигло своей кульминации, но Мигель умело разжигает пламя желания до всепоглощающего пожара.

Мои руки и губы жарко ласкают его в ответ. Одно движение, и мы сливаемся безумном танце наслаждения в единое целое.

Я подаюсь навстречу своему мужчине, ещё и ещё, впиваюсь ногтями в его плечи. Моё тело изгибается в судороге, а в голове взрывается миллиард разноцветных звёздочек.

Не остаётся ничего и меня тоже нет, я улетаю на вершину страсти, и только его голос связывает меня с реальностью.

— Какая ты сладкая, моя девочка, — шепчет он мне на ухо.

Закрутившаяся до отказа спираль желания начинает медленно раскручиваться назад.

Наше первое утро оказывается намного лучше брачной ночи.

Глава 19

Утро уже вступило в свои права. Мы с ним обнявшись наблюдаем, как небо окрашивается в нежно-розовый цвет. Наши обнажённые тела освещают первые лучи солнца, но я не испытываю смущения.

Мне нравится, каким взглядом смотрит на меня муж. Удовлетворённый Мигель перекатывается набок, опираясь на локоть, поддерживает голову. Он играет моими локонами, любуясь, как они блестят на солнце.

Я обессиленная стараниями мужа, довольно развалившись занимаю половину кровати. Мне нравится вот так просто лежать и ни о чём не думать. Никуда не спешить.

— Мне надо будет уехать, — как бы между прочим сообщает он.

Вот и признание. Только не истерить, Тори. Прояви понимание, мужчины это любят.

— Куда? — Перекатываюсь я набок, устремляя взгляд на мужа. — Надолго? Когда вернёшься?

Мигель улыбается. Нежно целует в губы.

— По делам, моя пташка, — снисходительно заявляет он, а я подавляю в себе желание возмутиться.

Зачем портить такое прекрасное утро? Постепенно он поймёт, что со мной можно делиться информацией. Сейчас же его недоверие вполне объяснимо.

— Я не спрашиваю, по каким делам? Просто хочу узнать, куда ты уезжаешь? — И лукаво улыбнувшись, игриво добавляю, — хочу попросить привезти мне подарок.

Такое объяснение вполне устраивает Мигеля. Подобное распределение ролей вполне в духе эпохи и отлично объясняет моё любопытство.

— Просто скажи какой подарок хочешь, и я привезу всё, что пожелаешь, — рисуя на моём плече узоры, говорит муж.

— Я хочу, чтобы ты привёз мне несколько мешков кофе, — прошу я его, наблюдая, как глаза мужа становятся размером с блюдце. Явно не такого заказа он ожидал. — Только сырых. Я хочу посадить их у нас на плантации.

— Ты сумела удивить меня дважды за утро, — восхищённо произносит Мигель. — Скажи, зачем тебе нужен кофе?

— Сейчас в Европе мода на кофе и шоколад. Здесь же, в основном выращивают сахарный тростник, — объясняю ему я.

— Чем тебе сахарный тростник не угодил? — С любопытством спрашивает Мигель.

— Я интересовалась у дона Смита, когда направлялась сюда, что выращивают на плантациях мужа. Он сказал, что только сахарный тростник и у него, теперь уже у тебя, есть два сахароперерабатывающих завода.

Мигель рассеянно кивает, задумавшись о чём-то своём. Создаётся впечатление, что он меня не слушает.

— Я читала, — эта фраза выводит его из задумчивости, и глаза мужа становятся ещё больше. — Да, читала, что в этом удивительного?

Я немного злюсь. Почему его так поразило, что я что-то читала? Меня несказанно это раздражает.

— Обычно девушки твоего круга читают сентиментальные романы, — отвечает удивлённый Мигель. — Насколько я понимаю, это ты вряд ли вычитала в «Острове отрады» или «Сказках фей»*.

— По-твоему, меня, кроме сентиментальных романов, не может ничего интересовать? — Напрасно обижаюсь я.

В то время очень малый процент женщин интересовался чем-то помимо моды, красоты, любовных похождений. Даже сентиментальные романы и то не все читали.

— Я слишком мало знаю тебя, чтобы делать подобные выводы, — уклончиво отвечает Мигель.

— Ты, случайно, не в семье дипломатов вырос? — Решаю я, немного поддеть его за обтекаемость ответа.

— Ну, вообще-то, да, — смеётся Мигель. — Вся моя семья на протяжении веков состояла на дипломатической службе.

Не удивительно, учитывая, что он испанский гранд. Это означает, что родня Мигель принадлежала к высшей знати средневековой Испании. А с шестнадцатого столетия, гранд становится почётным статусом представителей высшего испанского дворянства. В Португалии и Бразилии использовался титул Grandeza. Гранды владеют наиболее важными историческими земельными титулами в Испании и в её колониях.

— В Европу кофе привозят из Турции. А ты мне так и не ответила, что интересного вычитала, что решила разводить кофе в Бразилии? — Удивляется Мигель и есть чему на самом-то деле.

— Смотри, кофе выращивают сейчас в основном в Африке и поставляют по всей Азии и в Европу, — начинаю я увлечённо рассказывать. Уж что, что, а историю кофейного производства я изучала. — Здесь же климат более мягкий и кофе здесь расти будет очень хорошо. К тому же нет естественных вредителей, меньше засушливых дней в году. Кофе вырастет с более мягким вкусом, чем африканский.

— Ты же понимаешь, дорогая, что это огромный риск, — убеждает меня Мигель.

— Кто не рискует, тот не выигрывает, — отмахиваюсь я. — Тебе ли этого не знать.

— Я говорю о том, что европейские святоши налагают запреты на употребление этого напитка, — Мигель приводит веские доводы, но не знает того, что знаю я, — под предлогом того, что кофе оказывает пагубное влияние ислама на души христиан.

— Да, они называют кофе «чёрной кровью турок», — смеюсь я. — Что же это за вера такая, на которую так легко оказать пагубное влияние.

Вдруг я осознаю, что слишком много лишнего болтаю. Я же не знаю, как у Мигеля обстоят дела с верой. Вдруг он ревностный католик.

Наверно у меня слишком испуганный вид,