— Не забывай, по цене четырехкомнатной квартиры, а удобств там нет!
— Ну и что? Половину-то пришлось отдать! Мне, чтобы купить этот дом, пришлось еще папин джип обменять!
Кирилл вдруг понял, что Александр в чем-то прав. Земля в Черемушках стоила очень дорого. Переезд перестал казаться ему смертельным — он сможет видеться с друзьями, и даже школу бросать не придется, только ездить на автобусе каждый день. Но некоторые ребята из класса и дальше жили. Разговаривать с братом о чем-то еще больше не хотелось — он встал, оделся, вышел на кухню.
Мать укладывала вещи. Кусок в горло не лез, Кирилл подошел к окну, прощаясь с двором.
Ярко по весеннему светило солнце, весело щебетали воробьи, купаясь в луже. На улице снег почти сошел. До летних каникул оставался два месяца, апрель и май. Соседка гуляла с собакой, таская ее за собой на поводке, а собака упиралась, пытаясь освободиться. Кирилл всегда мечтал о собаке, но мать болела, и заводить животных ему запретили строго настрого. Квартиру, купленную родителями до его рождения, было жаль. И друзей. Их у него было немного, не получалось быть душой компании, как в свое время Александр, но были. С ними он попрощался еще три дня назад, когда ему разрешили не ходить в школу, чтобы готовиться к переезду.
И вот ничего этого нет — двор стал чужим…
А потом под окном раздался сигнал, в квартиру поднялись люди и стали выносить вещи, загружая их в кузов грузовика.
Ехали долго. Выехали утром, часов десять, а теперь времени было уже часа четыре. Изредка мелькали деревушки, ютившиеся вдоль дороги. В крытом наполовину кузове было неудобно, но в кабине сидели водитель и грузчики. Александр остался, чтобы добраться на своей машине, которую купил, продав отцовский джип. Мать сесть в машину отказалась наотрез, за руль почему-то сел не Сашка, а новый владелец их собственности Родион Агапович, сославшись, что его машина на ремонте в автосервисе. Мать лишь взглянула хмуро, понимая, что и машину им, скорее всего, уже больше не увидеть. Они и не настаивали, скорее, вздохнули с облегчением — это было не их идея, а Александра. Пока грузили вещи, Кирилл заметил, что Ирина, которая стояла во дворе, объясняя водителю, как добраться до места, явно не спешила в Черемушки, где жили ее родители. Видеть ее было тошно, но и Кирилл, и мать промолчали. Она пришла со своим дядей, который торопил с переездом, наняв машину и грузчиков — неразговорчивых и сумрачных, словно они пришли похоронить их.
Смягчился только один из них, когда мать стала рассказывать про себя и вдруг узнала одного, которому вырезала аппендицит. На лица память у нее была феноменальная, и внезапно замолчала, когда тот грузчик посочувствовал ей, сказав что-то такое, отчего она побледнела и застыла, обратившись в камень. От Кирилла испуг матери не ускользнул, но расспрашивать ее при людях он не стал, лишь насторожился.
А зря…
Уже давно миновали все пригородные районы, а машина все ехала и ехала…
Мать закуталась в одеяло, усевшись на полу кузова на подушки, прижимая Кирилла к себе, обмотав его другим одеялом. Согревшись в ее объятиях, часть дороги он спал. Деревень вокруг уже давно не было, но асфальт не кончался, только дорога теперь стала уже, — а вокруг были леса и леса, будто их везли по тайге.
Наконец, мелькнул указатель «с. Черемушки». Кирилл привстал, высунувшись из-под брезента, и сразу увидел дома, раскинувшиеся по обе стороны широкой реки, метров триста или около того, которые между собой соединял железобетонный мост.
Было еще светло. В лучах уходящего солнца Черемушки выглядели не маленькими, но какие-то старые. Дома рассеяны на значительном расстоянии друг от друга, новых каменных было немного, пара улиц в центре, еще несколько улиц коттеджи — и много покосившихся и пустых на окраине, заколоченные крест-накрест досками, как будто Черемушки пережили войну. Проезжая мимо центра, когда машина ненадолго затормозила, и один из грузчиков забежал в магазин, вернувшись с бутылками пива в руках, несколько удивившись, огороженные железным забором с воротами, над которыми красовались вывески, Кирилл рассмотрел компактно расположенную двухэтажную школу, несколько в ряд поставленных больничных корпусов, административные здания, расположенные по кругу площади — и почти все новые, построенные из кирпича и панельных блоков. Был даже двухэтажный дворец культуры.
— Раньше здесь в соседнюю область ездили, — горько усмехнулась мать, когда Кирилл спросил, где они находятся, — пока трассу через горы не проложили. Нам теперь, Кир, лучше тоже, в соседнюю область… Ближе будет. И намного! Тут недалеко горы, куда мы с папой ездили отдыхать.
Кирилл испытал шок…
Все его надежды рухнули, Кирилл понял, что больше никогда не войдет в свой класс, не получит разряд по шахматам, не выиграет олимпиаду по математике, не увидит Савичеву Маринку… Сердце сжалось и взорвалось болью. Он побледнел, не выдавив ни слова. Кирилл подавлено посмотрел на мать. Глаза ее были отрешенными и ничего не выражали. Она презрительно скривилась, думая о чем-то своем.
— Мам, как же так?! — выдохнул Кирилл потерянно.
— Поздно, Кирилл, — мать тяжело вздохнула. — Лучше уж тут, чем в могилу…
Машина тронулась, отъезжая от магазина, продолжая двигаться даже тогда, когда село почти закончилось. Теперь и мать смотрела на дорогу со страхом, тоскливым взглядом оставляя село. И вдруг, поднявшись на гору, грузовик повернул с дороги, проехав три дома, стоящие одиноко и остановился. И Кирилл, и мать вздрогнули и замерли, переглянувшись…
— Все, мать, приехали, — один из грузчиков опустил задний борт, запрыгивая в кузов. — Замерзли? Идите в кабину. Вам бы печку затопить… Ладно, я сам, а вы грейтесь, грейтесь, а пока разгружаем, и в избе маленько нагреется. Далековато забрались, чего вам в городе не жилось?
Мать надсадно закашлялась.
— Астма у меня, бронхиальная…
— Ну и? Могли в пригороде дом купить, я бы не стал торопиться! — тот самый, с вырезанным аппендицитом, искренне сочувствовал.
— А нас никто не спрашивал, — криво усмехнулся Кирилл.
Он еще не видел дом — машина остановилась к нему передком, не сумев развернуться, — брезентовая наполовину кузова крыша закрыла обзор, и не испытывал желания взглянуть — и ему было все равно. Он не мог ничего изменить, только принять случившееся, как данность, и, открыв в себе второе дыхание, однажды восстановить все, что Александр отнял у них.
И лучше бы, если бы его не было рядом…
Дом стоял на самом отшибе на возвышенности. С холма Черемушки просматривались по обе стороны реки, как на ладони. Дома были разбросаны по всему периметру в беспорядке, не образуя привычной и принятой стройности улиц. Отсюда были видны дома за рекой, чуть на возвышенности, куда не добирались паводковые воды, и несколько производственных зданий. В доперестроечном прошлом Черемушки гордо именовались райцентром. Но после того, как окрестные поселения вымерли и дорога потеряла статус областной, изменился и статус села. Если не считать бывшего села Захарово, которое располагалось в подножии гор, в радиусе семидесяти километров жилых селений почти не осталось. Поля заросли молодым подъельником и березняком, дома разобрали на дрова или сожгли бомжи, которые часто их обживали. Вынув из бардачка автомобильную карту дорог, Кирилл тупо рассматривал ее и асфальтовую дорогу, которая вела до Захарова, а после сворачивала к межобластной. От Захарова тоже осталось только название, на его территории теперь расположилась спортивно-оздоровительная база. Горы находились на границе двух областей, разделенных горным хребтом. Когда их возил в Захарово отец, он почти не помнил, это было еще до школы, но однажды их всем классом возили на экскурсию в пещеры, и они ночевали на базе, спортивно-оздоровительная, которая уже числилась в другой области. Там же он и понял, что Маринка Савичева, которая расшибла ему лыжей нос, наехав и ткнувшись своими горячими губами в его лицо, нравится больше, чем другие девочки из класса…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
