Читаем без скачивания Жесткие вещи - Брэндон Форд

зарыт свежий труп. Его голос был музыкален, чист и невероятно сладок. Может, юная королева? Она больше не будет есть пыль и объедки на обед, она не будет больше подавать пресные и сморщенные органы. Пришло время Вивен и ее мужьям хорошо поесть для разнообразия.

Александр c неохотой наблюдал за ней и гладил себя, пока его член не стал твердым, как каменный стержень, гигантский деревянный посох. Кипарис. Дерево, которое набухает от влаги и растет из воды. Она подумала, что однажды видела его, когда была маленькой.

- Не уходи, - сказал он ей, - из этого выйдет что-то плохое.

Она рассмеялась, сдавленным задыхающимся звуком. Она знала, что он подделывает свой дар оракула, чтобы заставить ее остаться и сделать для него то же, что она сделала для Кафера. Впрочем, это не имело значения. Ничто другое не имело значения, когда песня еды звучала на ветру. Не ее жажда, не их жажда ее прикосновений. Только еда имела значение.

Она взяла свой длинный грязный мешок и завязала его вокруг талии. Он вздымался позади нее и затенял заднюю часть ее ног. Она нежно коснулась четырех небритых щек. Еще один запачканный потом кусок ткани обернул ее лоб, чтобы поймать несколько капель пота, вытекающих из ее пор. Ей нужно держать глаза острыми. Пустыня богата настоящими хищниками, а не только теми, что преследуют мертвых. Ядовитые пауки, циклоны и оседающий песок чуть не унесли ее жизнь. Вечером она cможет пососать его, восполнить часть потерянной воды. Ассортимент других инструментов гремел на дне сумки.

* * *

Ее мавзолей исчез из виду позади нее. Вскоре не осталось ничего, кроме катящихся оранжевых холмов, освещенных гигантским огненным шаром в небе, коричневых утесов, обнимающих ее, и серебристых вспышек там, где ее обманывают слезящиеся глаза. Жирные мухи, рожденные из личинок, рожденных из цветков кактуса, садились ей на шею. Прежде чем они успели потереть свои маленькие ножки и вознести молитву богу мертвых, она шлепнула их полоской кожи, которую носила для этой цели. Это чувство возбудило ее и напомнило ей о том, как несколько ночей назад Птоломей проявлял изобретательность, снова и снова шлёпал им по коже ее ягодиц и бедер.

Pаздавленные тела мух поддались гравитации, и она поймала их с помощью рефлексов охотника. Они поместились в небольшой мешочек, висящий у нее на бедре. Через несколько часов она начала их есть. Ее пальцы прогибались вниз, чтобы схватить их со дна мешочка. Она выбирала теx, которые достаточно подсластились в процессе разложения. Они никогда не смогут насытить так, как люди, но они будут продвигать ее вперед.

Пока Вивен медленно жевала и глотала, она чувствовала, как каждый стертый зубами кусочек скользил по ее горлу. Она была уверена, что если бы кто-то посмотрел на нее со стороны или если бы она держала перед собой зеркало, то были бы видны комки, размером с гальку, скользящие по контурам ее горла, где ее кожа была настолько тугая, что выпирали вены. Как жуки, бегущие под простыней.

Она провела пальцами по своему животу и готова была поклясться, что до сих пор чувствует их выступы, словно дюжину крошечных беременностей, торчащих из ее живота. Их органы, странные мешочки с слизью, запертые внутри их экзоскелетов, давали ей достаточно жидкости, чтобы двигаться, но недостаточно, чтобы ее голова перестала вращаться, как ржавое колесо.

Какая-то неприлично длинная, извивающаяся вбок, змея оставила на земле узор длиной, как река. Слово пришло в ее вялый ум. Акведук. Что-то наполовину вспомнилось от переезда с фермы в город. В ее голове пронеслось воспоминание о том, как она дергала за край насоса. В прежней жизни ее кожа была эластичной, с мускулистыми выступами, яркой, бледной и слегка розовой от долгих дней кипячения красителей в помещении.

Металлический рычаг насоса ритмично скрипел, как скрипели катушки соседней кровати, когда она трахала на ней соседа. Как они сделали в тот день, когда его сердце отказало, и она не могла не вытащить его из своего тела и попробовать на вкус, все еще обнаженная и оседлавшая его. Когда туда вошла его жена.

Теперь ее кожа больше похожа на луковую шелуху. Ее губы раскрываются тонкими, как вафли, слоями плоти. Каждое пространство между ее ребрами представляет собой сухой овраг, где когда-то протекала река. Скрип насоса в ее сознании в конце концов уступил место звуку воды, сначала капающей, а затем ровной струе. Она слышала тот же шум теперь на ветру. Что-то было не так.

Иногда Вивен галлюцинировала вид воды и ленивых прохладных бассейнов, готовых для купания. Мертвая рыба, выброшенная на берег, созрела для перекуса в перерывах между погоней за своей настоящей добычей. Она хотела хотя бы раз иметь возможность пить и пить, пока не взорвется. Чтобы не приходилось делить ржавые ведра с дождевой водой и выжатыми листьями кактуса со своими мужьями, по одному глотку каждому, когда они передают источник по кругу. Открыть рот и позволить нескончаемому потоку течь в нее. Но у нее никогда не было галлюцинаций от его звука. Что-то было очень не так.

Тифон[16]. Харибда[17]. Киклоc. Как и "Bурдалак", эти имена взяты из древних легенд, но далеки от точности. Упыри покидают города, когда в них просыпается жажда человеческой плоти, когда женщины слышат землю мертвых в своих ушах громче, чем крики оживленных улиц. Киклосы тоже рождаются в городах. Иногда ветерок, который гремит грязью и бросает сухие листья в свой вихрь, отказывается успокоиться и рассеяться. Когда не умирает, а крепчает, забрызгивает грязью умирающих нищих и заставляет собак скулить и прятаться. Затем он дрейфует в бесплодные районы, чтобы бродить и разрушать древние руины.

Если Киклоc разумен, с ним еще никто не cмог пообщаться. Сама Вивен ела исследователей, поэтов и теологов, которые приезжали в пустошь, чтобы изучить их и попытаться нацарапать какой-то общий язык. Они шепчутся об этом в своих безымянных могилах. Но если бы они были штуками, случайными и лишенными желаний, они бы не искали опустошения, благодаря которому, кажется, они питаются.

Потому что тот, кто видит Вивен, измученную и оборванную Вивен, поворачивается с гипнотическим, резким желанием в ее сторону. Она бежит на звук царственного, бормочущего трупа, но ее ноги тяжело и медленно ступают по глубокому песку. Грязи.