Фон Вейганд надевает на меня верхнюю часть спецовки, ничего не отвечает, вероятно, размышляет над чем-то.
— Du gehörst mir (Ты принадлежишь мне), — произносит очень медленно, давая возможность понять каждое слово, говорит мне на ухо, опаляя жарким дыханием: — Jetzt kann ich dir nur das bieten. Was sagst du? (Сейчас я могу предложить тебе только это. Что скажешь?)
Разумеется, мне хотелось услышать другие слова помимо первобытного «моя». Тем не менее я сидела, раздвинув ноги, на его пиджаке. Я позволяла ему всё, что душе угодно. Он теперь даже в курсе моих месячных. Полный привет. Ага.
— Weiß nicht (Не знаю), — ответила я и поинтересовалась: — What is next? (Что дальше?)
— Die Zeit wird es zeigen. Was willst du? (Время покажет. Чего ты хочешь?)
— Du… dich (Ты… Тебя).
Мой взгляд красноречивее любых слов.
— Heut Nacht (Сегодня ночью).
— I can’t! (Я не могу!) — выразительно округляю глаза.
Фон Вейганд снисходительно улыбается, отступает назад, подает мне штаны. Он внимательно наблюдает за тем, как я привожу себя в порядок. Когда процесс завершен, шеф-монтажник без видимых сожалений выбрасывает пиджак в урну. Мне опять становится стыдно.
— You want everybody know about us? (Ты хочешь, чтобы все о нас знали?)
Странно, его английский звучит намного лучше. Даже грохот линии резки не сбивает с толку мой переводческий инстинкт.
— Do you really want? It means you are only mine. Always. Everywhere. Was sagst du? (Ты действительно хочешь? Это значит ты только моя. Всегда. Везде. Что скажешь?)
Заметный прорыв в познаниях. Вы не находите?
— Your English is getting better (Твой английский улучшается), — подозрительно замечаю я.
— No good (Не хорошо), — фон Вейганд отрицательно качает головой.
— Can I answer “no”? (Я могу ответить «нет»?)
— Nein, du kannst nicht (Нет, ты не можешь), — ухмыльнулся он.
Выхожу из раздевалки, но шеф-монтажник хватает меня за руку, разворачивает лицом к себе и не слишком нежно заявляет:
— Antworte mir! (Отвечай!)
Мне стоило привыкать к тому, что для господина фон Вейганда нет ничего невозможного. И то, что господин фон Вейганд хочет, он всегда получает. Тогда я понятия не имела о масштабах его власти, о границах его возможностей и о том, насколько легко сломать человеческую жизнь. Если бы наивная переводчица догадывалась, чьи руки касаются её тела, чьи губы закрывают ей рот поцелуем, у неё бы и тогда не было шанса ничего изменить.
***
— Давай к столу! Я такой плов приготовила. С пылу, с жару! — заявила мне бабушка. — Знаешь, как от него проносит? Сразу все лишние килограммы уйдут.
Да, моя бабуля оригинальна. В отличие от большинства нормальных бабушек, считающих внуков и внучек убийственно худыми, она зорко следит за недостатками моей фигуры. Впрочем, грех жаловаться. Если бы не она, я бы уже в дверь не проходила.
— Ба, я скоро ухожу, — отмахиваюсь на ходу, бегу в свою комнату.
— Куда это? Только пришла…
— У нас корпоратив.
Хорошо, что бабуля не знает про то, как я основательно вымокла, как сушила одежду на методической печи, а потом целовалась на виду у всего офиса с шефом-монтажником. Шучу, разумеется, на методической печи одежду высушить нельзя.
Если серьезно, наш страстный поцелуй под дверью раздевалки засекла только секретарша, но офис гарантированно загудит от новостей завтра. Или в понедельник. Потом водитель фон Вейганда повез меня и Анну домой. Да, я простила бывшую подругу на радостях. Вновь царит идиллия, все счастливы, и белые пони мило щиплют траву.
Конечно, я знаю, как Анна смотрит на моего шефа-монтажника. Скажите, разве можно иначе на него смотреть? Что же мне теперь, окружающим глаза повыкалывать? Думаю, мужчин вроде фон Вейганда хотят все женщины, включая лесбиянок. Черт возьми, лесбиянками становятся, потому что не хватает в мире именно таких мужчин. Готова поспорить, даже некоторые мужчины совсем не прочь с ним замутить. Однако тут без шансов. Это стопроцентный straight (гетеросексуал).
Насчет корпоратива я также была честна. Эту традицию запатентовал мистер Дрочер. Немецкий коллектив приглашал дамскую часть переводчиков отпраздновать очередной провал на производстве в торжественной обстановке. Существовал устоявшийся сценарий вечеринки. Первая часть протекает в приличном месте, где все наедаются и напиваются в меру своих возможностей. Происходит разогрев. Вторая часть – в гнездилище разврата под названием «Адмирал».
Об «Адмирале» позвольте рассказать поподробнее, ведь мне столь редко выпадает возможность показать настоящий разврат, высмеять чужие пороки, демонстрируя оригинальнейшее чувство юмора и незаурядность суждений. Столь редко, что вряд ли сейчас получится блеснуть умом. Но вы уже насмотрелись на меня во всех позах, выслушали такое количество интимных подробностей и, по сути, «клинических» мыслей, что самое время сделать небольшую паузу, расслабиться и посмотреть туда, где действительно находится Содом и Гоморра.
Кто же он такой, этот «Адмирал»? Ночной клуб, наркоманский притон, место съема проституток обоих полов, стриптиз-бар и тусовка местных возрастом от 18 до 50 в среднем. Если вы иностранец и просите посоветовать вам, где удачно провести вечер, вас определенно направят сюда. Тут можно сразу и без проблем дорого/дешево/бесплатно (как договоритесь и на что претендуете) получить все удовольствия на свете. Большинство девушек приходят сюда сниматься, большинство большинства рассчитывает сняться для – барабанная дробь! – серьезных отношений. Стандартная униформа подразумевает юбку-пояс/платье выше середины бедра/шорты на крайний случай, ибо чулки в тренде, а если юбка не пояс или платье пониже, кто же эти самые чулки заметит? Надо, чтобы заметили все. Верх допускается открытый и очень открытый, необходимо показать кандидатам в будущие мужья, что вам скрывать нечего. Каблук от пятнадцати сантиметров, иначе окажетесь ниже местной стриптизерши, а это курам на смех. Если ботфорты, то чтоб не закрывали чулки. Для макияжа главное правило: вас должно быть видно. Откуда? Отовсюду, с любой позиции, в темноте, в светомузыке. Поэтому не бойтесь переусердствовать, и если родители, увидев вас, спросили «Кто вы? Что делаете в нашей квартире?», цель достигнута. Вы неотразимы.
Теперь представьте, как смотрели дамы из клуба на нас, скромных переводчиц в джинсах и футболках, и главное — без звериного мейкапа, отхвативших по два-три иностранных гражданина.
— Какие-то странные шлюхи, — шептались они между собой.
Мужчины в «Адмирале» особо не старались. Форма одежды свободная: свитер крупной вязки, видавшая виды футболка или рубашка, расстегнутая до пупа. Сойдет. Единственный атрибут неоспоримой крутости — золотая цепь (да, в здешних краях всё ещё популярна), чем шире, тем лучше. Кто совсем невероятно крут, тому полагается золотой браслет и золотые перстни на каждый палец. Кто пока не дотягивает, может прикупить подделку в переходе, как делал мой одногруппник Ярослав.
— Почему у вас такие красивые женщины и настолько уродливые мужчины? — часто спрашивают меня иностранцы.
Вот и я думаю. Почему? За державу обидно. Нет, конечно, в «Адмирале» попадаются и модные парни, иногда они приходят, держась за руки, тогда моя надежда на светлое будущее потихоньку угасает, но это уже слишком грустно, чтобы продолжать.
В «Адмирале» действительно попадаются стоящие экземпляры, но их гораздо меньше основного контингента, и нельзя так колоритно обоср… описать. Я хотела сказать именно «описать».
Вернемся к основной теме: фон Вейганд не явился на основную часть, в клуб он также не спешил. Я начинала жалеть, что вырядилась как шлюха. Во-первых, на меня пялились подозрительные субъекты в цепях и кольцах. Во-вторых, шлюшный прикид совершенно неудобен на практике. Высоченные каблуки ограничивают танцевальные способности, из корсета норовит вывалиться грудь, а юбку приходится постоянно оттягивать вниз.
Я отправила шефу-монтажнику истеричное сообщение «ты где», выпила два «Королевских мохито» и старательно отбивалась от мистера Хламиды, который приставал ко всем по очереди, а потом, отчаявшись, слизывал собственноручно разлитую водку со стола. Анна осторожно записывала его безумства на телефон. Вообще, съемка в клубе запрещена. Но если никто не видит, как вы снимаете, то всем пох*й.
Когда началась шоу-программа и стриптизер, раздевшись догола (вообще догола, да), начал имитировать половой акт с девушкой, которая по неопытности позволила вытащить себя на сцену, я подумала: «Вот он, стыд».
Парень лихо повернул девчонку к себе задом, поднял вверх, а потом наклонил вниз так, чтобы она уперлась ладонями в пол. Эту позу следовало назвать «раком на подлёте» или «раком в воздухе». Девчонка истошно вопила, вырываясь, а стриптизер, так сказать, вдохновенно двигался в танце. Народ аплодировал и не подозревал, какой сюрприз ожидает их в ближайшие секунды.
