Читаем без скачивания Появляется всадник - Стивен Дональдсон

Она не могла вынести на своих плечах все нужды Морданта. Она с трудом могла поднять голову от слежавшейся тряпки, служившей ей изголовьем. Тор видел тело Найла. Брат Джерадина был без сомнения мертв.

Почему она должна заставить себя есть? Какая в том польза?

Может быть, если она ощутит голод, у нее восстановиться способность растворяться, исчезать.

Она попробовала заснуть — расслабиться, чтобы напряжение и все произошедшее оставили ее, — но в коридоре застучали по полу сапоги. Шаги одного человека; кто—то приближается. Слабые неверные шаги, нерешительные или усталые. Она снова закрыла глаза. Она не хотела знать, кто пришел. Не хотела новых душевных мук.

Впервые за долгое время ее назвали по имени.

— Териза.

Это был нехороший признак.

Встрепенувшись, она подняла голову и увидела у двери камеры брата Джерадина.

— Артагель?

Он быт в штанах и ночной сорочке — эти вещи усиливали его фамильное сходство с Джерадином и Найлом. Они не годились для фехтовальщика. Его одежда и поза, словно кто—то воткнул нож ему в бок, ясно давали понять, что ему еще надлежит оставаться в постели. Вчера он был слишком слаб — неужели все это было лишь вчера? — чтобы поддержать Джерадина перед Гильдией. Очевидно, он был еще слишком слаб, чтобы самостоятельно дойти сегодня до подземелья. Да, он был здесь.

Очень нехорошо, что он назвал ее Теризой.

Позабыв о собственной слабости, она спустила ноги с нар и пошла ему навстречу.

— О Артагель, я так рада видеть тебя. Я попала в невозможное положение и нуждаюсь в твоей помощи. Мне необходим друг. Артагель, они думают, что Джерадин убил Найла, они… Его вид потряс ее. Капельки испарины, выступившие на лице, и дрожащий от боли рот заставили ее замолчать. Его глаза остекленели, словно он вот—вот лишится чувств. Гарт, Бретер верховного короля, несколько раз ранил его, и он заставил себя выбраться из постели, когда должен был лежать. Тот факт, что Гарт победил его, предательская связь Найла с принцем Крагеном и леди Элегой, обвинения против Джерадина — все это мучило самого знаменитого сына Домне, заставило его сражаться со слабостью, принудило встать.

— Артагель, — простонала она, — ты не должен был приходить сюда. Ты должен лежать в постели. Тебе снова станет плохо.

— Нет. — Это слово походило на вопль. Одной рукой он обхватил вторую, висящую вдоль бока. — Нет. — Слишком слабый, чтобы стоять без посторонней помощи, он привалился к двери, прижимаясь лбом к решеткам. Неподвижность его глаз создавала впечатление, что он ослеп. — Это все ты…

Она замерла; боль пронзила ее словно ожог.

— Артагель? — В этом мире было множество различных видов боли, о которых она и не подозревала. Артагель был ее лучшим другом после Джерадина. Она верила ему безоговорочно. — Ты ведь имел в виду совсем другое? — Неужели он считает ее виновной? — Ты не можешь так думать.

— Я имел в виду совсем другое. — Похоже, ему было трудно дышать. Казалось, воздуху приходилось преодолевать невидимую преграду у него в груди. — Я пришел сюда совсем не потому. Леббик позаботится о тебе. Я просто хочу знать, где Джерадин? Хочу отправиться за ним в погоню и вырезать его сердце.

Внезапно она ощутила неодолимое желание закричать или разрыдаться. Если бы Териза заплакала, ей стало бы легче. Но почему—то она подавила в себе это желание. Судорожно дыша (камера была слишком маленькой, и, если у нее будет недостаточно воздуха, она вскоре потеряет сознание), она запротестовала:

— Нет. Все это дело рук Эремиса. Это обман. Говорю тебе, это — обман. Тор сказал, что он видел тело, что Найл действительно мертв, но я не верю. Джерадин не имеет со всем произошедшим ничего общего.

— Ах! — выдохнул Артагель с болью и яростью. — Не лги. Не лги мне больше. — Сейчас его глаза были чистыми и горели, яркие от лихорадочной страсти. — Я сам видел тело.

Она внутренне сжалась. Он продолжал:

— После того как Джерадин ударил его кинжалом, он еще жил. Вот это — правда. Эремис перенес его в свои комнаты и послал за врачом. У Найла был единственный шанс остаться в живых. Эремис использовал этот шанс. Потом Эремис расставил стражу — внутри комнаты и снаружи у дверей. На тот случай, если Джерадин снова попытается напасть.

Но стража не помогла. — Голова Артагеля все сильнее прижималась к прутьям; казалось, он хочет проломить себе череп. — Леббик нашел их. Убитых. Какое—то чудовище пожрало их. Джерадин, должно быть, что—то воплотил в комнату — что—то, против чего они были бессильны.

Найл был убит. Это чудовище сожрало его лицо. На секунду перед ее мысленным взором возникла картина столь ужасная, что она завыла от ужаса. О Найл! О Боже. Тошнота волной подступила к горлу, и она вскинула руки, зажав рот. Джерадин, нет!

Она должна была отправиться с ним. Чтобы предотвратить все это.

Но затем она увидела его твердые черты и как он страдает, и Джерадин снова вернулся к ней. Она знала его. И любила. Териза, я не убивал своего брата. И внезапно она рассердилась. Ярость, годами копившаяся у нее в тайниках души, внезапно вырвалась наружу, сжигая.

— Повтори—ка, — выдохнула она, тяжело дыша. — Ну! Повтори.

Артагеля уже невозможно было удивить. Оскалив зубы в гримасе, он повторил:

— Найл был убит. Чудовище сожрало его лицо.

— И ты веришь, что виноват Джерадин? — швырнула она ему в лицо свой протест. — Ты сошел с ума? Неужели все здесь сошли с ума?

Он недоуменно моргнул и на одно короткое мгновение, казалось, отчасти опомнился. Но тут же выражение ужаса вернулось на его лицо. Ноги не держали Артагеля. Он медленно сполз по решетке на пол.

— Я видел его тело. Я держал его в руках. Его кровь до сих пор на моей рубахе.

И правда: света лампы хватало, чтобы разглядеть темные потеки на ночной рубашке.

— Меня это не убеждает. — Она была слишком зла, чтобы представить себе те муки, которые он перенес, — держать в руках обезображенное тело брата и знать, что нет никакой возможности вернуть его к жизни. — Джерадин — твой брат. Ты знаешь его всю свою жизнь. Ты должен знать, что он неспособен на это.

Артагель продолжал сползать. Бок у него болел слишком сильно; он уже не мог удерживаться руками. Она подскочила к решетке и схватила его за сорочку, чтобы хоть как—то поддержать; но он оказался слишком тяжелым. Наконец он подогнул ноги и перенес вес на колени:

— Говорю тебе, я видел его тело.

Он потянул ее вслед за собой, и Териза тоже оказалась на коленях. Она яростно выдохнула: