Как-будто в подтверждение моих слов наш разговор был прерван тихим звоном. На квадратной панели вспыхнули жемчужные огоньки. Я поднялся на ноги и подошёл поближе, чтобы лучше её рассмотреть. Фостер встал рядом.
— Что скажете? — спросил он.
— Я не специалист по памятникам каменного века, — сказал я. — Но провалиться мне на месте, если это не экран радиолокационной станции.
Я уселся в единственное кресло перед запылённым пультом управления и принялся следить за красным пятнышком, которое ползло по экрану. Фостер встал за моей спиной.
— Мы в долгу перед старым грешником, — произнёс он. — Кто бы мог подумать, что он приведёт нас сюда?
— Старый грешник? — переспросил я. — Да здесь все куда современнее, чем музыкальный автомат, который выпустят в будущем году.
— Посмотрите на символы, которые нанесены на всех этих приборах, — обратил моё внимание Фостер. — Они идентичны тем, которыми написана первая часть дневника.
— Для меня все крючки выгладят одинаково, — ответил я. — Сейчас меня больше волнует экран. Насколько я понимаю, эта точка означает самолёт, летящий или с очень малой скоростью или на очень приличной высоте.
— Современные самолёты могут действовать на больших высотах, — заметил Фостер.
— Но не на таких, — сказал я. — Дайте мне ещё несколько минут, чтобы изучить эти шкалы…
— Здесь ещё какие-то органы управления, — произнёс Фостер. — Они явно предназначены для включения…
— Не трогайте их, — предупредил я, — если не хотите начать третью мировую войну.
— Я не думаю, что результаты будут настолько серьёзными, — отозвался Фостер. — Весь этот комплекс явно предназначен для каких-то простых целей, не имеющих ничего общего с современными войнами. Но очень возможно, что он связан с тайной дневника… и с моим прошлым.
— Чем меньше мы знаем о нем, тем лучше, — заметил я. — Во всяком случае, если мы ничего не будем здесь трогать, то всегда сможем заявить, что заглянули сюда, прячась от дождя…
— Вы забываете об Охотниках, — сказал Фостер.
— Это, наверное, какое-то новое и очень хитрое противопехотное оружие.
— Они появились из этой шахты, Лиджен. Она вскрылась под давлением рвавшихся наружу Охотников.
— Почему они выбрали именно тот момент, когда появились мы? — заинтересовался я.
— Думаю, их что-то потревожило, — ответил Фостер. — Видимо, они почувствовали присутствие своего давнего врага.
Я развернулся в кресле и посмотрел на него:
— Я понял ход ваших мыслей. То есть, вы — их давний враг, так? Теперь давайте разберёмся: это означает, что много сотен лет назад вы лично сражались с Охотниками здесь, в Стонхендже. Уничтожив целую кучу их, вы бежали, наняли какую-то ладью и пересекли Атлантику. Позже вы потеряли память и превратились в парня по фамилии Фостер. А несколько недель назад вы потеряли её снова. Вы согласны с этим?
— Более или менее.
— Ну а сейчас мы сидим футах в двухстах под Стонхенджем, после стычки с целым полчищем светящихся вонючих бомб, и я узнаю, что в следующем году вам исполняется девятьсот лет.
— Лиджен, а помните ту запись в дневнике: “Я нашёл, где обитают Охотники. Это было место, знакомое мне издавна. Там не было никакой постройки, только шахта, сооружённая людьми Двух Миров…”?
— Да, — ответил я. — Значит вам около тысячи лет.
Я взглянул на экран, вытащил из кармана клочок бумаги и быстро набросал кое-какие расчёты:
— Вот вам ещё одна большая цифра: этот объект, который мы видим на экране, находится на высоте 30000 миль, плюс—минус несколько процентов.
Я отбросил карандаш, развернулся к Фостеру и озабоченно добавил:
— Во что мы влипли, Фостер? Я не хочу сказать, что меня действительно интересует ответ на этот вопрос. Но сейчас я бы предпочёл оплатить свои долги перед обществом и отправиться в хорошую и чистую тюрьму…
— Успокойтесь, Лиджен, — произнёс Фостер. — Что за бред!
— Хорошо, — я опять повернулся к экрану. — Вы — босс, делайте, что хотите. А желание бежать у меня чисто рефлекторное. Мне ведь даже некуда бежать. Во всяком случае рядом с вами я ещё питаю сказочные надёжен, что вы окажетесь не совсем чокнутым и мы как-нибудь…
Я выпрямился в кресле.
— Взгляните сюда, Фостер, — бросил я, не сводя глаз с экрана. На нем вспыхнул узор из точек… погас… вспыхнул снова. — Похоже на работу системы распознавания “свой—чужой”… А эти точки — сам сигнал распознавания. Интересно, что мы должны сделать сейчас?
Фостер молча следил за экраном.
— Не нравится мне что-то это мигание, — забеспокоился я. — Слишком уж оно бросается в глаза.
Я глянул на большую красную кнопку рядом с экраном:
— Если я нажму её, возможно… — И не раздумывая, я ткнул в неё пальцем.
На панели управления замигала жёлтая лампочка, а узор из точек на экране пропал. Красное пятнышко разделилось: от него под прямым углом отошла маленькая точка.
— Я не уверен, что вам следовало это делать, — заметил Фостер.
— Да-а, для сомнений достаточно поводов, — произнёс я натянутым голосом. — Похоже, я дал команду на сброс бомбы с борта корабля, висящего над нашими головами.
Нам потребовалось три часа, чтобы выбраться из туннеля. И с каждым преодолённым футом в голове возникала одна и та же фраза: вот, наверное, и все… вот, наверное, и все… вот, наверное, и все…
Я выполз из горловины туннеля и, тяжело дыша, перевернулся на спину. Рядом ощупью выбирался Фостер.
— Нам нужно выйти на шоссе, — сказал я, развязывая верёвку из разорванной одежды, которая соединяла нас при подъёме. — В пабе есть телефон. Нужно сообщить властям…
Я взглянул на небо.
— Погодите! — я схватил Фостера за руку и показал вверх. — Что это?
Фостер поднял голову. В небе на наших глазах вырастала сверкающая синяя точка, превосходящая по яркости звезду.
— В итоге нам, может, и не придётся ставить кого-либо в известность, — промолвил я. — Похоже, эго — наша бомба… Возвращается домой…
— Это нелогично, — возразил Фостер. — Вряд ли весь комплекс сооружался только для тот, чтобы самоликвидироваться таким сложным способом.
— Бежим! — крикнул я.
— Ока приближается слишком быстро, — ответил Фостер. — Расстояние, которое мы пробежим за несколько минут, будет слишком мало по сравнению с радиусом поражения современной бомбы. Нам безопаснее укрыться здесь, около расщелины, чем оказаться на открытой местности.
— Может, снова вернуться в туннель? — предложил я.
— И оказаться похороненными заживо?
— Вы правы, лучше уж изжариться на поверхности.
Мы съёжились, наблюдая, как свечение разрасталось прямо у нас над головой, становилось все ярче. Я уже мог видеть в этом свете лицо Фостера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
