Все собаки были мертвы. Растерзанные, с проломленными черепами, они распластались на заснеженной крупнокаменистой косе.
Старый Нноко очень стыдился, что так долго живет, что получает дармовые деньги, которые называют пенсией, что за ним, как за малым дитем, ухаживают пионеры и доктор Мария Кузьминична. Без вторых глаз – очков – эскимос уже почти ничего не видел; по утрам, когда он поднимался, кости трещали громко, как бревенчатая изба в сильный мороз. Жена давно умерла, умер и преклонных лет сын, который прожил на этом свете бобылем. Еще лет десять назад Нноко хотел поступить так, как когда-то поступали все старики его селения: незаметно уйти в тундру и там погибнуть от голода и холода, чтобы не быть обузой. Да помешал парторг колхоза Кмо. Словно узнав о намерениях старого эскимоса, пришел к нему и сказал, что если он сделает это, то оскорбит до глубины души и его, парторга, и председателя, и всех селян. Потому что он, Нноко, людям еще очень и очень нужен. Не сыскать на всем побережье Ледовитого океана такого опытного охотника на морского зверя, как Нноко. Нечестно уйти из жизни и не передать свой опыт молодежи. Ведь нет таких учебников, по которым можно научиться этому делу. Не по книгам же русских ученых людей о животных Арктики охотиться: там описаны такие вещи, про которые знает каждый мальчишка-эскимос. А что сказал Игорь Валерианович?
Что без него, Нноко, он как без рук. Потому что каждую свою книгу об арктических животных, прежде чем подарить ее людям, проверяет через Нноко. Сам Игорь Валерианович, который в Москве очень большой умилек – начальник!
Старому эскимосу трудно было выходить в море на байдаре из кожи моржа, чтобы учить молодежь добывать морского зверя. Слабые руки уже не держали карабина и гарпуна, да и на волнах его укачивало до тошноты. Поэтому после каждого выхода в море Кмо приводил зверобойные бригады в дом Нноко, люди подробно рассказывали об охоте, а старик внимательно слушал и указывал на допущенные ошибки добытчиков.
И пришлось Нноко расстаться с затеей уйти из жизни. Надо, однако, еще маленько пожить, раз люди просят, если нужен он им.
… Нноко проснулся очень рано, когда маленькое эскимосское селение еще спало крепким сном. Бессонница, что поделать. Старик нацепил на нос очки, обвел взглядом чисто прибранную горницу. До недавнего времени он жил в одной из немногих яранг, сохранившихся в поселке. Колхоз выстроил ему бревенчатый дом. Ох, как не хотел Нноко покидать привычное жилище! Перешел в избу, когда парторг Кмо пригрозил пристыдить старика на общем колхозном собрании. Видано ли, мол, чтобы в век космоса и Билибинской атомной электростанции продолжать ютиться в жалкой яранге!
Пуще огня боялся эскимос срама, потому что род Нноко, род знаменитых охотников на морского зверя, никто и ничем не посрамил. И только поэтому он согласился переехать в деревянную ярангу.
И ничего, понравилось. В яранге – как? Угас огонь – через час холодно. А большая русская печь тепло весь день держит.
Взгляд старика скользнул по многочисленным грамотам, прикрепленным к бревенчатым стенам, и остановился на бархатной подушечке сплошь увешанной орденами и медалями. Под подушечкой красивая надпись, сделанная пионерами на полоске ватмана: «Трудовые награды дедушки Нноко». Самый дорогой орден, конечно, первый. Первый орден Ленина, врученный первому эскимосу. Когда пионеры просили рассказать о том, как и кто вручал этот орден Нноко, эскимос начинал свой рассказ такими словами: «Давно это было, еще до Большой Беды. Русский умилек прилетел в поселок на самолете. Весь в кожаных ремнях, как наш колхозный жеребец…»
Когда глаза эскимоса остановились на цветном телевизоре, от воспоминаний ему стало так стыдно, что он простонал. Натерпелся Нноко сраму от этого ящика, ославился на весь поселок! Помнится, поработал телевизор два или три дня, потом пыхнул и погас. «Спортился». Нноко не знал, что его можно было очень легко починить, заменив перегоревший предохранитель. Выволок он «ящик» в сенцы. Деньжата у него водились. Сначала он их складывал в рогожный мешок, а когда мешок стал полным, Кмо посоветовал отнести деньги в сберкассу. Взял Нноко из сберкассы деньги, поставив вместо подписи крестик, зашел в сельмаг и купил новый телевизор. Первый телевизор ему продал заведующий, а второй – его жена, ничего не знавшая о недавней покупке эскимоса. И со вторым телевизором произошло то же самое: поработал два-три дня и «спортился». «Ящик» тоже пришлось выволочь в сенцы. Когда старик отправился в сельмаг, чтобы купить третий цветной телевизор, все прояснилось. Заведующий устранил замыкание в розетке и заменил перегоревший предохранитель.
Один из телевизоров он отнес обратно в сельмаг, а деньги вернул. Люди долго посмеивались над старым Нноко.
Теперь вот «спортился» транзисторный приемник «Океан»… Покричал, покричал недели три без передыху, потом замолчал. Но как купить новый? Вдруг опять на смех подымут… Не знал эскимос, что в батарейках кончилось питание.
Нноко с кряхтеньем поднялся, сполоснул под рукомойником руки, лицо, потом взял миску и вышел во двор за копальгином.
Копальгин – заквашенное моржовое мясо, национальное эскимосское блюдо, – хранился в яме возле крыльца, прикрытой от собак тяжелой дощатой крышкой, на которой лежал большой камень.
Старик встал на колени, с трудом оттащил камень, потом поднял и передвинул крышку.
Кто-то сзади положил на плечо Нноко тяжелую руку. Он оглянулся и поспешно отполз на четвереньках с миской в руке.
Позади стояла огромная белая медведица.
– Что пришла? Есть захотела? – спросил эскимос медведицу на родном языке. Он был убежден, что белые медведи понимают человеческий язык. – Иди, нанука, иди, сейчас не голодная зима, добыча легкая. Копальгин учуяла… Ты его за один присест съешь, а мне на полгода хватит. Экие у тебя сережки на ушах, как у настоящей бабы… Иди, иди подобру-поздорову.
Медведица вытянула кривую шею, обнажила клыки и громко прошипела. Медведи частенько наведывались в селение, попрошайничали, особенно зимой. Нноко знал, что нанука легко напугать резким жестом, громким звуком. И он вскинул руку с миской и ударил о металл костяшками пальцев.
Но медведица не испугалась. Напротив, этот жест, резкий металлический звук как бы послужили сигналом для атаки. Зверь прыгнул на человека, опрокинул противника навзничь и ударом левой лапы раскроил ему череп.
Поселок еще спал крепким сном, и никто не видел, как Кривошейка отделилась от избы на отшибе, в которой жил Нноко, и легко, как пустой мешок, потащила человека в тундру. Собаки не учуяли зверя – он подкрался к селению с подветренной стороны.
