— Беатрис, послушай меня. Ты действительно мне нравишься. Очень. Я хочу тебя. Мне показалось, что несколько минут назад…
— Вот именно, Марк. Тебе показалось.
— Ты несправедлива. Да, сначала я хотел уложить тебя в постель только ради Миро, но сейчас… сейчас все изменилось, — попытался оправдаться Марк.
Беатрис оттолкнула его от себя и, встав с кресла, отошла к окну.
— Лучше тебе уйти, — коротко сказала она.
— Держишься на безопасном от меня расстоянии, — констатировал Марк, усмехнувшись. — А что, если я подойду и поцелую тебя? — Он встал с пола и сделал несколько шагов по направлению к Беатрис.
— Стой на месте, иначе я за себя не отвечаю!
— Можно подумать, ты вообще когда-нибудь отвечала за свои поступки. — Марк приблизился к Беатрис и обнял ее обеими руками за талию. — Зачем ты все портишь?
— Порчу что? Твой план обокрасть ни в чем не повинную женщину?
— Как ты смеешь такое говорить?
Марк убрал руки. Нет, эта сумасшедшая снова принялась за старое. Решила, что мало поиздевалась над ним, недостаточно неприятностей доставила. За те несколько раз, которые Марк имел удовольствие общаться с Беатрис, ничего, кроме проблем, он не получил. А что плохого он сделал ей? Помог избавиться от надоевшего приятеля. Затем уступил картину на аукционе. Марк поморщился, вспомнив тот проклятый день, когда сумма, предложенная Марсианкой, абсолютно выбила его из колеи и лишила дара речи. А сейчас им обоим было так хорошо… И какая муха ее укусила?
— Я долго буду ждать? — прервала его размышления Беатрис.
— Не волнуйся! Я сейчас же покину тебя и, надеюсь, никогда больше не встречу на жизненном пути. Тридцать пять лет как-никак Бог меня берег. Есть шанс, что и следующие тридцать пять пройдут столь же гладко и счастливо. Без пагубного влияния неких сумасшедших особ. — Последние слова Марк произнес уже стоя на пороге номера Беатрис. — Счастливо оставаться.
Дверь с грохотом захлопнулась.
7
Беатрис опустила голову, едва сдержав слезы отчаяния, злости и разбитых надежд.
Боже! Все кончено. Марк ушел. Я сама все испортила… Испортила? Нет, детка, не кори себя ни в чем! Во всем виноват один Марк. Это он задумал провернуть грязное дело за твой счет.
Даже нет — за счет Ричарда. А я? Разве ты сама не пошла бы на крайние меры ради Миро? — спросила Беатрис саму себя.
Однако тут же опять последовал упрек в излишнем самобичевании. И с чего это ей в голову взбрело оправдывать этого подлеца? Она не пожалела бы никаких денег и сил на то, чтобы иметь полотно Миро из чистой и искренней любви к искусству. А Марк гоняется за ним только ради наживы. Он как стервятник готов растерзать любого, кто чуть ослаб. Вот и она сама только что потеряла бдительность — и, пожалуйста. Чуть было не впустила Марка в свою спальню. Более того — в свое сердце. Беатрис горько усмехнулась. Действительно ли высокий, широкоплечий и сероглазый красавец еще не занял и уголка в ее душе?
Стоило Беатрис подумать о Марке, как его образ тут же встал перед ее глазами. Казалось, что не было этой жуткой ссоры и Марк никуда не уходил.
Беатрис помотала головой, пытаясь избавиться от мыслей о страстных поцелуях, обжигающих прикосновениях сильных мужских рук, мускусном аромате его кожи…
Хватит! — приказала себе Беатрис. И неожиданно пришло смелое и дерзкое решение: довольно терять драгоценное время. До рассвета осталось всего несколько часов.
— Беатрис?
Перед ней стоял Марк в одних спортивных трусах. Беатрис услышала шум воды. Видимо, он собирался принять перед сном расслабляющий душ. Беатрис с трудом оторвала взгляд от мускулистой груди, поросшей жесткими золотистыми волосками. Как бы ей хотелось прикоснуться к ней…
— Не стоило так хлопать дверью, — произнесла она с улыбкой, заглянув в его удивленные глаза.
— Неужели ты пришла только затем, чтобы сообщить мне об этом?
Взгляд Марка скользнул вниз и остановился на ногах Беатрис.
— Почему ты босиком?
Беатрис тоже опустила глаза. Надо же, она даже и не заметила, что выскочила из своего номера без туфель. Беатрис пожала плечами и рассмеялась.
— Ты же сам сказал, что я ненормальная. Почему же тебя удивляет, что я примчалась ночью в твой номер без обуви?
Марк сосредоточенно потер переносицу, затем неуверенно спросил:
— Так что тебе надо? Хочешь подать на меня в суд за сексуальное домогательство? Я бы даже не очень удивился. Только не забывай, что я могу выступить со встречным заявлением. Поверь, свидетелей у меня найдется множество. Буквально центральная улица Лос-Анджелеса.
— Я хочу остаться у тебя.
Марк вопросительно поднял брови.
— Что ты имеешь в виду под словом «остаться»? Впредь я буду всегда интересоваться у женщин, какой смысл они вкладывают в каждое произнесенное слово.
Упоминание других женщин больно укололо Беатрис, хотя она отдавала себя отчет в том, что не имеет ни малейшего права требовать от Марка хранить ей верность до скончания века.
— Я хочу заниматься с тобой любовью до самого утра, — медленно проговорила Беатрис, давая понять, что ее решение окончательно и бесповоротно.
— Ах, так! — воскликнул Марк с ироничной усмешкой.
Беатрис кивнула.
— Может быть, ты предложишь мне войти?
— Проходи. Не такой уж я изверг, чтобы позволять женщине морозить ноги на холодном полу.
— Только поэтому? — с нотками разочарования спросила Беатрис.
— Только поэтому, — отрезал Марк. — Впрочем, я вообще не вижу смысла тебе оставаться. В смысле заходить в мой номер, — пояснил он.
— Не видишь смысла? А… а как же мы? Недавно ты сгорал от нетерпения и страсти.
— А теперь, как видишь, я совершенно спокоен. Непоколебим, как скала, как выразился бы поэт байроновских времен. Точнее было бы сказать, что ты быстро остудила мой пыл.
— И ты… ты больше не хочешь меня? — запинаясь, пробормотала Беатрис.
— Нисколечко, — покривил душой Марк.
Он был готов на любые испытания и лишения, лишь бы на веки вечные лишить Беатрис ее самонадеянности и бравады. Пусть эта красотка раз и навсегда уяснит, что не все мужчины сгорали от желания уложить ее в постель. Хотя, похоже, именно так и было на самом деле. В том числе и он сам не удержался и попал в ее сети. Однако тот жалкий остаток мозгов, который пока еще остался не затронутым пагубной страстью, слава богу, не позволил Марку забыть о здравом смысле и самолюбии. Он еще раз напомнил себе, что ненавидит Беатрис. Впрочем, тот факт, что ему пришлось об этом напоминать — и более того, убеждать себя в этом, — говорил о многом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
