Читаем без скачивания Я буду тебе вместо папы. История одного обмана - Марианна Марш

Годы бегут, дети превращаются в подростков, а специалисты продолжают наблюдать за ними, отслеживая малейшие признаки того, как произошедшее могло отразиться на психике пострадавших. В газетах подросшие жертвы часто наталкиваются на статьи, в которых криминальные наклонности преступников объясняются детскими травмами. И как в этом случае должны чувствовать себя эти дети?

Так вот, я задаюсь вопросом, кому хуже — этим детям или тем, кого предал верный друг или близкий родственник, кому потом пришлось долгие годы носить на своих хрупких плечах слишком тяжелую для них тайну? Тем, кому отчаянно хочется рассказать, что происходит, положить конец всему этому кошмару — но кто продолжает терпеть, потому что слишком боится того, что может случиться потом…

Наверное, я никогда не смогу ответить на этот вопрос, но одно я знаю точно: детство умирает только один раз.

День, когда умерло мое, обещал быть солнечным и теплым.

Лучи утреннего осеннего солнца пробрались в окно спальни и пощекотали мои ресницы; я проснулась, моргнула и почувствовала, как губы невольно растягиваются в улыбке. Мрачные серые тучи, несколько недель назад заполонившие небо и не пускавшие меня гулять, наконец ушли. Вместо них остались прозрачная безоблачная синева и яркое солнце.

Внезапно я поняла, что совсем не хочу спать.

Откинув одеяло в сторону, я вылезла из кровати и на цыпочках подошла к окну, стараясь ступать как можно тише, чтобы не заскрипеть половицами, — мне не хотелось будить маму, которая еще спала.

Как всегда в субботу, отец ушел на ферму, и мама решила подарить себе еще хоть немного сна, пока он не вернулся к завтраку, а дети не проснулись и не стали требовать внимания.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, окрашивая безоблачное небо в розовые тона. Роса преобразила траву в блестящий зеленый ковер, на котором кое-где еще виднелись ярко-желтые макушки одуванчиков, а паутина, опутавшая кусты, стала похожей на тончайшее кружево.

Дверь соседнего дома тихо скрипнула, приоткрываясь от легкого сквозняка, словно невидимые феи толкали ее тонкими ручками. Прижавшись носом к стеклу, я увидела, как из кустов вылез старый грязный кот, живущий на ферме, и стал вылизываться, щурясь на солнце.

На лугах еще лежал легкий туман; день обещал быть жарким.

«Я просто не могу сидеть дома в такую погоду!» — подумала я и начала быстро одеваться.

Младший брат, спавший в крохотной соседней комнате, очевидно, услышал, что я проснулась, и заворочался в своей кроватке, требуя, чтобы к нему подошли. В кои-то веки пропустив мимо ушей его сонное ворчание, я тихо спустилась по лестнице, открыла дверь и восхищенно оглядела залитый солнцем двор. Наслаждаясь прохладным прикосновением травы к голым ногам, я вышла в сад, а потом, переполненная неподдельным детским счастьем, раскинула руки в стороны и начала кружиться; я кружилась до тех пор, пока не почувствовала, что сейчас упаду. Тогда я неохотно остановилась и вернулась в дом — пора заниматься делами.

Прежде всего, сморщив нос, я оглядела гостиную. В корзине для грязного белья свалены мокрые пеленки, стол, полки, плита — все покрыто пылью и грязью, в раковине громоздится посуда, оставшаяся после вчерашнего ужина…

Мытье посуды — с этим я, пожалуй, справлюсь.

Я вздохнула, налила в таз горячей воды, взяла тряпку и принялась за тарелки. Кастрюли и сковородки не трогала, потому что они были слишком тяжелые.

И все же ничто не могло испортить такой чудесный день; я нисколько не огорчилась, даже когда мама с растрепанными после сна волосами и отпечатками подушки на щеке спустилась вниз, держа на руках малышку и ведя за собой моего младшего брата. Карапуза она сразу передала мне, чтобы я сменила ему подгузник и покормила, и я постаралась как можно быстрее выполнить эти задания, чтобы пойти с братом во двор. Мама осталась в кухне с чашкой чая и сигаретой: ей нужно было покормить мою младшую сестру.

Я сидела на крыльце и смотрела, как брат играет в саду, когда услышала, как хрустит гравий на площадке. Щурясь от солнечного света, я пыталась рассмотреть, кто идет. Это был он — мужчина из соседнего дома. Рядом с ним трусили две недавно купленные собаки: маленький белый терьер с жесткой шерстью и черный, с рыжими подпалинами пес сомнительного происхождения, отличавшийся дружелюбным нравом. Соседские малыши, еще нетвердо стоявшие на ногах, топали за отцом.

— Собачка! — широко улыбнулся мой братик и потянулся к терьеру. Тот лизнул его в знак приветствия, заодно убрав с розовощекой мордашки крошки от завтрака. Не обращая внимания на собак и детей, я молча ждала, когда сосед скажет, зачем пришел.

— Я тут подумал, может, мы попозже сходим все вместе на пикник? — начал он. — Просто преступление упускать такой замечательный день. Неизвестно, когда еще получится выбраться на природу.

Я радостно улыбнулась и согласилась. Пикник означает вкусную еду и никакой посуды.

Сосед приветливо поздоровался с моей матерью, которая допивала уже третью чашку чая, и сказал, что жена попросила его забрать куда-нибудь детей и дать ей отдохнуть.

— Марианна возьмет с собой Стиви, — улыбнулся он, — а вы можете пойти к нам. Дора ничего не планировала на сегодня, так что вы замечательно проведете время.

Маму не нужно было долго уговаривать. Минус два лишних рта и возможность спокойно попить чай и поболтать, и никто при этом не будет тебя отвлекать — какая чудесная перспектива! Что касается моей младшей сестры, даже если она проснется, то ей вполне достаточно бутылочки или соски с капелькой варенья, а уж если разрешат поваляться с голым пузом на одеяле, то это вообще чудесно.

Через два часа сосед зашел за мной и Стивом с детьми, собаками и корзинкой, полной еды и напитков. Мы вытащили старую коляску, чтобы можно было посадить туда малышей, когда они устанут, и отправились на пикник.

Помню, мы шли по тропинке, которая вела от фермы к пруду; под ногами шуршали опавшие листья, а ведь всего несколько месяцев назад они были клейкими почками и им не терпелось развернуться и покрыть ветви деревьев густой свежей зеленью. Сухой хруст и шелест под ногами напоминали мне о том, что даже если насекомые, проснувшиеся от солнечного тепла и жужжавшие у нас над головами, думают, что лето вернулось, на самом деле зима уже вот-вот нагрянет в наши края.

Я изо всех сил отмахивалась от грустных мыслей о коротких дня и бесконечных холодных ночах — а заодно и от воспоминаний о припаркованной в лесу машине и заброшенных домах. Этот день был подарком судьбы. Я иду на пикник с лучшим другом к любимому пруду!

Сосед словно прочитал мои мысли: он повернулся ко мне и улыбнулся знакомой теплой улыбкой — от нее в уголках его глаз лучились морщинки. Это была особенная улыбка, предназначавшаяся только мне, и я, почувствовав, что меня переполняет счастье, улыбнулась в ответ.

— Пойдемте поищем кроличьи норы, — предложил он малышам, когда мы дошли до пруда. Те, не понимая, о чем он говорит, посмотрели на него безо всякого интереса. Сосед вздохнул, покачал головой и отвел их к кроличьей норе в стороне от того места, где мы намеревались расположиться. Он объяснил, что кролики — да-да, те самые пушистые существа с милыми ушками и белыми хвостиками — живут в таких вот норках, а иногда — в клетках, и если дети будут вести себя тихо, то, может быть, им повезет, и они увидят одного из них.

— А пока вы будете ждать кролика, мы с Марианной приготовим все для пикника, — сказал он.

Я должна была догадаться, что все эти рассказы о пушистых зверьках нужны только для того, чтобы отвлечь от нас три пары любопытных глаз. Понятно ведь, что его собаки отпугнут любого отважного кролика и загонят обратно в норку раньше, чем тот высунет хотя бы кончик своих ушей. Но меня разморило на солнышке, и я поверила его словам.

Вскоре детям надоело сидеть и смотреть в дырку, и они вернулись к нам. Сосед слегка натянуто улыбнулся и указал на корзину с едой.

— Вы знаете, что лежит здесь?

Три головки синхронно качнулись из стороны в сторону.

— Мороженое! — воскликнул он.

Дети засияли улыбками, а он продолжил:

— Но вы получите мороженое, только если будете сидеть и караулить кролика.

Сосед выдал каждому по конфете, а потом взял меня за локоть:

— Пойдем, Марианна, пора позаботиться о пикнике.

Он крепко держал меня за руку, и я почувствовала, что мне становится холодно, несмотря на теплый день.

В тот день, когда он толкнул меня на траву, не было никаких поцелуев-феечек, не было даже подготовительных взрослых поцелуев. Вместо этого он спросил, знаю ли я, что значит слово «трахаться».

— Не знаешь? Ну, думаю, пора тебе узнать. — Он прижал меня рукой к земле, лишив возможности вырваться.

И я действительно узнала, что значит слово «трахаться», — когда он стягивал с меня трусики и задирал подол моего платья, когда наваливался на меня всем телом и засовывал в рот свой язык, заглушая крики протеста, но никак не мою боль, когда маленькие камешки царапали мне спину, а жесткая трава впивалась в кожу, когда он растягивал в стороны мои ноги, когда запихивал в меня эту штуку, а потом вынимал и снова запихивал. Я думала, что он порвет меня пополам, что на траве останутся лежать два кусочка Марианны… Потом я лежала, смотрела в чистое синее небо, а он велел, чтобы я вытерлась. Я воспользовалась пучком травы и надела трусики, не обращая внимания на прилипшие к коже листья.