– Лиза, тебе плохо? Может скорую?
Я отрицательно покачала головой, начала потихоньку приходить в себя и уже пожалела о своём необдуманном поступке.
– Так что всё-таки произошло?
Ответить я не успела – в кабинет ворвался Игорь.
– Лиза?!
Я резко встала, покачнулась и, чтобы не упасть, схватилась за Игоря.
– Где моя дочь? – потребовала ответа, не отпуская расстёгнутые отвороты куртки, в которые вцепилась.
– Настя потерялась? – переспросил Игорь.
– Не прикидывайся идиотом! Ты с самого начала знал, что Настя – не моя дочь!
– Что значит: Настя не твоя дочь? В каком смысле? – снова переспросил Игорь.
– Какой может быть ещё смысл, Игорь?! Я только что получила результаты теста. Настя – не мой ребёнок! И я хочу знать: Где. Моя. Дочь?!
Я пыталась вытрясти из него ответ, но опять была готова разрыдаться. Понимание того, что у меня подло отобрали ребёнка, сорвало все барьеры, и я не могла держать себя в руках.
– Лиза! – Игорь схватил меня за локти, пытаясь удержать, когда я без сил стала оседать на пол.
Он приподнял меня, чтобы я не упала, но я его оттолкнула.
– Не прикасайся ко мне! – бросила гневно, совершенно выпустив из виду, что до этого сама в него вцепилась.
Богатырёв, удостоверившись, что падать в обморок я не собираюсь, отпустил и отошёл на шаг.
– Объясни, что произошло, – попросил мягче. При этом он ни разу не взглянул на своего отца, словно того не было в кабинете.
– Это ты должен мне объяснить, что произошло! – прошипела и, открыв на телефоне письмо с полученным результатом из ЦМГЭ, сунула его под нос Богатырёву.
Игорь внимательно и достаточно долго, что можно было уже выучить наизусть, изучал документ. Наконец, он оторвался от экрана и посмотрел на меня. Его губы были плотно сжаты, а взгляд сосредоточен на моём лице, но мне почему-то казалось, что смотрит он куда-то «сквозь», а не на меня.
– Может, мне кто-нибудь, наконец, объяснить, что здесь происходит? – потребовал ответа Станислав Егорович.
Игорь, словно только сейчас заметив его присутствие, пробуравил отца тяжёлым взглядом, а потом медленно, будто неохотно, протянул ему мой гаджет. Богатырёв-старший тоже достаточно долго смотрел на экран.
– Ты знал? – бросил вопрос Игорь. – Клянусь, если только это ваших с матерью рук дело…
– Игорь, полегче с обвинениями. Это, – Станислав Егорович потряс моим телефоном, – уголовная статья. Неужели ты думаешь, что я на такое пойду?!
– Ты – нет. А мать – запросто.
– Матери немного не до этого. После твоих выкрутасов с контрактом она перенесла инфаркт на ногах, продолжала работать, пока не стало хуже, а потом долго проходила восстановление в кардиологическом центре. Ей пришлось уволиться с работы, но тебе это «совершенно безразлично».
– Тогда кто? – сухо потребовал ответ Игорь, проигнорировав известие о здоровье матери. – Только вам нужно было избавиться от Лизы.
– Игорь, притормози. К Лизе ни у меня, ни у матери, никаких претензий не было.
– У тебя, может, и не было, а мать не знала, как от неё избавиться. И заметь – избавилась!
– Игорь, а теперь убери эмоции и включи голову. И начать я советую с повторного, только уже судебного, теста ДНК.
– Ты считаешь, что этот можно оспорить?
– Оспорить можно всё что угодно, но, если будет протокол проведения, это будет сложнее.
– Мне плевать на все суды. Я хочу знать, где мой ребёнок, – пришлось вмешаться в разговор в мужчин.
– Лиза… – Взгляд Игоря прожигал, настолько горели болью его глаза, но меня это совершенно не трогало.
В моём сердце зияла такая тоскливая пустота, что не хотелось жить. И этот голос… Как ни странно, я снова слышала голос… Тот детский голос, который звал меня, но я никого не могла найти, натыкаясь в густой мгле на колючие кусты.
Я совершенно не слышала, что говорит Игорь, а была в каком-то тумане, пока не зазвонил мой телефон, и на экране не высветилось улыбающееся лицо Насти. Дрожащими руками приняла вызов.
– Да?
– Лиза, Настя капризничает, никак не могу её успокоить. Ни спать, ни играть – ничего не хочет. Только маму зовёт…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
«Маму зовёт», – подействовало как триггер.
– Скажи, что я сейчас приеду.
На каком-то бессознательном автомате схватила верхнюю одежду и поспешила на выход, совершенно не слыша, что говорит Игорь. Не застегнувшись, выскочила на улицу, мгновенно «протрезвев» от морозного, колючего ветра.
– Лиза! Стой! – Игорь вышел за мной. – Ты же простынешь.
Это самое меньшее, что может случиться. Настолько мне было всё равно.
Игорь поймал меня за руку.
– Отпусти! Мне нужно домой. К дочери…
«К дочери», – отрикошетило эхо.
Несмотря на вскрывшуюся правду, я не перестану считать Настю своей дочерью. Я подняла на Игоря, державшего меня за руку, безжизненный взгляд и повторила:
– Мне нужно домой.
– Хорошо. Я отвезу. – Он запахнул на мне пальто и сам застегнул его. – Идём.
Я послушно дала увести себя в машину. Так и правда будет быстрее. В абсолютной тишине Игорь довёз меня до дома и остановился возле подъезда.
– Лиза, – позвал он и накрыл мою руку своей. – Я узнаю правду.
Я повернулась и посмотрела ему в глаза.
– Мне не нужна правда, Игорь. Мне нужна моя дочь, – произнесла сухим, безэмоциональным голосом.
– Я найду её, – ответил он твёрдо и сжал мою руку. – Слышишь?
Нет. Я ничего не слышала, кроме зовущего голоса, звучавшего в моей голове: «Мама».
– Верни мне дочь, – потребовала, выдернула руку и вышла из машины.
Дома меня встретила заплаканная Настя. Я кое-как успела раздеться, и подхватила её на руки.
– Ма! – пропищала Настя, обиженно скривив ротик. Её губёшки подрагивали, и было видно, что она уже давно плачет.
– Не знаю, что такое с ней. Никогда так не рвалась за тобой. Я уж, грешным делом, подумала, случилось что… – призналась бабуля.
– Всё нормально, ба, – сказала, чтобы немного успокоить её.
Насколько может быть нормальной данная, абсолютно ненормальная ситуация, говорить не хотелось.
Настя перестала плакать и затихла, лишь тихонько хлюпая носом. Она так и уснула, прижимаясь ко мне и всхлипывая даже во сне. Я тоже не могла отпустить малышку, которую любила всей душой и сердцем, обнимала, как самое дорогое, что имела, и совершенно не замечала, как горькие слёзы беззвучно катятся из глаз.
Глава 13
Игорь
Смотрел как за Лизой, вошедшей в подъезд, медленно закрывается дверь, и сходил с ума от бессилия что-либо сделать. Показанный ею результат экспертизы убил на месте в буквальном смысле. И весь кошмар, который я так до конца и не пережил, показался мне таким ничтожным по сравнению с тем, что сейчас могла чувствовать она. Со всей злости сжал кулаки и ударил по рулю.
Какой же я был дурак! Слепой, наивный дурак.
Несмотря на сумасшедший день и дебильный вечер, я проснулся рано (едва начал зарождаться рассвет) с ощущением странной тревоги. Никогда не страдал предчувствиями, считая это чем-то нереальным или неопознанным, но тут какое-то упрямое чувство, смутное, но в тоже время настойчивое, терзало душу. Вчера я не стал звонить Лизе, боясь её разбудить, но сейчас испытывал непреодолимое желание услышать её голос, и, не обращая внимания на ранний час (дома, кстати, уже наступило утро), набрал её номер. Телефон любимой был выключен. Лиза всегда следила за зарядом батареи, и неожиданная недоступность сыграла роль красной тряпки, а моя тревога только усилилась. Ещё вчера, после «концерта» Дунаевой, я принял решение вернуться домой сразу после официальной части конференции, но, подгоняемый волнением, тратить ещё день впустую, не хотел совершенно. Вызвал такси и через час был в аэропорту. Поменял билет на ближайший рейс и снова набрал номер Лизы. Тишина.
Как только самолёт прекратил движение, не дожидаясь объявления пилота о посадке, включил телефон, обнаружив два пропущенных звонка с неизвестного номера. Снова позвонил Лизе, но в ответ услышал автоответчик, сообщавший, что аппарат абонента выключен. Начал психовать из-за непредвиденной задержки при проверке, связанной с безопасностью. Пока я мысленно ругал всех и вся, айфон в руке неожиданно ожил. На секунду обрадовался, что звонит Лиза, но увидел на экране тот же неизвестный номер.
