Читаем без скачивания Палаццо Дарио - Петра Рески

Радомир прервал ее размышления.

– У Примо такие манеры! Такой скромный, и эта природная элегантность! И говорит по-итальянски, а не по-венециански. Редчайший дар для простого человека. Ты слышала, Ванда? – Он смотрел вслед удаляющемуся гондольеру, пока тот не скрылся в темноте.

– Я еще ни разу не слышала, чтобы он по-настоящему говорил, да он и не должен. Достаточно, чтобы он греб, твой сказочный принц.

Интересно, есть ли на свете заклинания от похотливых дядюшек?

Вскоре они стояли в холле Палаццо Пизани-Моретта. Здесь было многолюдно. Радомир красовался в атласном костюме китайского вельможи и шляпе из рисовой соломки, но выглядел так, словно болел желтухой. Ветер, казалось, пригнал в холл волны калифов, шейхов, заклинателей змей, бедуинов, султанов и базарных и храмовых танцовщиц, магараджей и мавританских принцев.

– Пожалуйста, если увидишь, что в меня вцепился магараджа, спасай меня от него! – прошептал Ванде Радомир.

Не все гости выдержали заданный стиль. Ближний и Дальний Восток смешались, смешались также страны и эпохи – порой даже в костюме одного персонажа. Но и здесь не обошлось без дам в стиле рококо и нескольких Казанов.

Хозяйка бала, графиня Гримани, предстала настоящей дальневосточной красавицей. На ней были золотые шаровары, на плечах золотая накидка. Она стояла у входа, как стражница гарема, и приветливо щебетала с гостями. Казалось, она знала всех, кроме Ванды. Воздушные поцелуи и поцелуи ее ручки. На всех венецианках поверх карнавальных костюмов были норковые манто, которые пахли нафталином. Обрывки фраз проносились над головой, как летучие мыши.

– Милая! Ты сказочно выглядишь! Ты помнишь карнавал два года назад? Габриеллу, помнишь, одалиску, ее тогда внесли в зал шесть рабов. Боже! Что за время! Боже! Теперь многих не стало. Нет, Габриелла жива. А вот рабы… СПИД, ты же знаешь…

– Чао, Антонелла, можно я тебя поцелую? Как наследники? Bene43, а как мама? Чао, чао.

Ванду представили гостям в маленьком салоне.

– Это Ванда Виарелли – моя единственная племянница, большой эксперт по азиатскому искусству. Ее специальность – японское оружие; музеи всей Европы пытались заполучить ее, но мы с Венецией ее перехватили, – сказал Радомир.

– О! Наконец-то молодая кровь в Венеции! – воскликнул один заклинатель змей, чей взгляд, как стеклянный шар, закатился Ванде в декольте.

– Боже мой, Радомир, – простонала Ванда и оттянула его за атласный рукав в угол, – целую ночь я не выдержу!

Радомир, пропустив эту жалобу мимо ушей, стал представлять ее гостям, переводя от одного к другому. Предполагалось, что экстравагантная одежда окутает всех покровом тайны, он же узнавал всех с первого взгляда. Правда, быть может, они каждый год одевались в одни и те же костюмы, подумала Ванда.

– Разреши представить тебе Антонелло Антонелли. О, Ванда, ты должна обязательно познакомиться с моим другом Франческо Фалье, он преподает философию в Университете Ундины, очень оригинальный мыслитель.

Франческо смущенно потер руки.

– Нет, нет, Франческо, я говорю совершенно серьезно!

Имена и титулы скользили мимо, как паруса. Директор того-то… президент того-то… асессор того-то…

Наклонившись в сторону, Радомир прошептал Ванде, что находит нынешнее общество довольно средним.

– Кроме одной пожилой миланской графини, ни одной знаменитости, ни одного приличного режиссера! Ни одного писателя проездом! А там… воон там, всего два американских туриста, мистер и миссис Энтони. Графиня представила их мне, они специально приехали на этот бал из Пуэрто-Валларта, из Мексики.

Ванда заметила, как мистер и миссис Энтони пытались скрыть последствия разницы во времени, стараясь не зевать.

– Они, должно быть, потратили целое состояние на это приглашение. Но я-то знаю, что Гримани не упустят случая подзаработать на паре-тройке таких гостей, – тихо сказал Радомир.

Графиня сама усадила Ванду и Радомира за главным столом. Пахло Рождеством. В подсвечниках горели настоящие свечи. Радомир сидел рядом с сопрано из Австрии, которая понапрасну демонстрировала ему свое декольте. Ванду поместили между турком и заклинателем змей. Оказалось, что под турецкой личиной скрывался хозяин дома – граф Гримани. Его лицо было совершенно неподвижно, словно он был в резиновой маске, и только его глаза суетились и поблескивали искорками. Они хватко цеплялись за каждого, кто возникал перед ним. Кроме клыков, которые привели Ванду в восторг, его улыбку не украшал ни один зуб.

– Фанта Фиаревви, – прошепелявил он и, видимо, такое звучание фамилии ему понравилось.

– Фиаревви, Фиаревви, – продолжал он с тем же произношением, – а… а, вспомнил. Вы – племянница графини Виарелли? Из Палаццо Виарелли на Пьяцца Сан Доменико Маджоре? Моя жена из Неаполя, поэтому кое-что оттуда я помню.

– Нет, – разочаровала его Ванда. – Увы, мне жаль, но во мне нет и следа от графов Виарелли.

Она улыбнулась, словно извиняясь. Но, вспомнив его историю с горничной, слегка отодвинулась в сторону, в то же время стараясь не прерывать разговор слишком резко, следуя советам Радомира. Граф признался, что он не слишком разговорчив и всегда с трудом находит интересную тему для беседы, поэтому он не против, если ему ее подбрасывают. Он лично знает почти всю Италию, от миланских производителей шин до римских депутатов Парламента, и всегда находит способ этим воспользоваться.

– А сколько комнат в Палаццо Пизани-Моретта? – спросила Ванда с неподдельным интересом.

Но, не успев договорить, она прикусила язык. Непростительная дерзость, сказал бы Радомир. Как можно по количеству комнат оценивать это произведение искусства. Граф хитро улыбнулся.

– Как это сказано в «Леопарде» Лампедуза: «Дом, о котором знают, сколько в нем комнат, больше не имеет тайн», – гордо процитировал он, но тут же признался: – Сто… Приблизительно.

Интерес Ванды его воодушевил, и он наклонился к ней поближе.

«Мои рыжие волосы, – подумала она. – Наверное, он уже ломает себе голову, такого же цвета они у меня в других местах».

В течение ужина скрипичный квартет проигрышем коротких этюдов обозначал перемену блюд. До третьей закуски – крабов во фритюре – этюдами Вивальди; перед рулетами из морского языка в тминном соусе – «Мое сердце с тобою» Легара и «Мои губы целуют так жарко». Ванда развлекалась под этот концерт, разворачивая рулеты из морских языков и обследуя их на предмет наличия внутри томатов. Она их ненавидела. Детская травма. Мать заставляла ее в детстве есть помидоры, несмотря на то что при одном виде студенистой внутренности разрезанного плода ее мутило. «О-оп!» – говорила мать и буквально впихивала в дочь помидорные дольки. Ванда поклялась, что в жизни никогда не съест ни кусочка этого овоща, как только сможет сама распоряжаться собой. Но это совсем не просто для человека, живущего в Италии. Оказалось, помидоры поджидали повсюду. Они партизанили в тарелке с краю под листом салата, прикидывались красным перцем и, естественно, тонули в соусах. Особенно трудно приходилось в этом смысле в странах, с кухней которых Ванда не была знакома. Отправляясь туда, где не говорят ни по-итальянски, ни по-немецки, ни по-английски или французски, она брала с собой визитные карточки, на которых на двенадцати языках, включая китайский, арабский и хинди, было написано: «У меня аллергия на томаты, пожалуйста, посоветуйте мне блюда, не содержащие их». Эти карточки она подсовывала официантам, когда брала меню. Но при этом много раз убеждалась, что и карточки не являются стопроцентной защитой, и риторический вопрос: «Помидорам быть или не быть?» возникал сам собой. Если Ванда отправляла блюдо с помидорами обратно на кухню, официанты начинали пререкаться: «Этот сорт вообще нельзя назвать томатами» и т. п.

Из-за красного круглого овоща Ванда даже бросала мужчин. Мужчин типа «не прикидывайся» или тех, кто не мог понять, что не все, что подписано «не содержит томатов», действительно их не содержит. Витторио тоже всегда распахивал глаза – зеркала души, когда она произносила в ресторане: «Только без помидоров, пожалуйста». Этого она ему простить не могла.

– Фрески плафона выполнены Тьеполо, – неожиданно сказал граф Гримани, вдруг решив продолжить беседу.

– Да, я заметила, – сказала Ванда.

На этом разговор снова стал угасать.

– Восемьсот гостей можно рассадить здесь за ужином так, что они не будут толкаться локтями. – При этих словах он взял Ванду за локоть.

– Невероятно! – воскликнула она и отодвинулась. Ванда подумала, что он, вероятно, жалеет, что не родился на свет двумя столетиями раньше, когда можно было безнаказанно в любой обстановке хватать женщин под юбками.

– Когда я в первый раз сдал в аренду этот дворец, в Венеции решили, что дело тут не чисто. Теперь же все хотят сдать свои палаццо в аренду, – засмеялся он своей резиновой маской.