Читаем без скачивания Загадка Старого Леса - Дино Буццати

Старый Лес безмолвствовал. Не слышно было и Маттео — он улетел далеко, разнося по окрестностям славу о своем подвиге. Его стало не узнать, так сильно он переменился: движения стали плавными, уверенными, гордость и чувство собственного достоинства переполняли его. Заслугу ветра и в самом деле признавали все. Однако он так зазнался и напустил на себя столь важный вид, что даже те немногие, кто был настроен к Маттео благосклонно, отвернулись от него.

На третий день возмездия в Старом Лесу осталось лишь несколько десятков гусениц. Они потеряли аппетит и в страхе ждали, когда пробьет их час.

— Похоже, мы целы и невредимы, — заметила одна из них робко, но все-таки надеясь, что им выпал счастливый жребий. — Нас действительно проткнули жалом, но может статься, яиц не отложили. Ну или, скажем, у нас в теле их всего две-три, этих чертовых личинки. А что, если выживем? Да и вообще, как знать, вдруг яйца сгнили и никаких личинок из них не выползет?

Не успела гусеница договорить, как ее пронзила острая боль. На спине у нее вздулись огромные волдыри. От пробежавших по телу судорог ворсинки встали дыбом. Это была смерть. Онемев от ужаса, гусеницы с постными минами расползлись кто куда.

На четвертый день в лесу не было ни одной гусеницы. Личинки ихневмонов забрались в коконы и сидели там тише воды ниже травы. Старый Лес остался наедине с самим собой, слегка потрепанный и обглоданный, правда, но свободный и исцеленный; повсюду царила тишина, и было ясно, что лес выздоравливает.

Глава XXX

Долгую зиму на Спакку никто не приходил, и вот весной 1926-го возле заброшенной хижины, состарившейся ровно на один год (впрочем, так стареют все дома на свете), вновь закипела жизнь.

На поляну вернулись Бенвенуто с приятелями, вернулись солнечные деньки, игры под могучими елями, сотни птиц и мелких зверьков, которым хотелось побыть рядом с детьми.

— Только взгляните, как возмужал Бенвенуто, теперь его и не узнать, — сказал Маттео елям, желая показать, насколько он наблюдателен.

Но ели, разумеется, сразу его узнали: перед ними стоял тот же мальчик, что и год назад. Ну, пожалуй, Бенвенуто чуть подрос, однако был по-прежнему бледным и хрупким. После прошлогодней стычки с Берто он больше не участвовал в играх и держался в стороне, глядя, как резвятся остальные; задумчивый, он сидел на том краю поляны, откуда берет начало Сухой Дол. Берто, в свою очередь, уже не помыкал им, не командовал, мол, сделай то да се, и не глумился над его худобой, не дразнил слабаком.

Иногда, украдкой от товарищей, Бенвенуто уходил в лес. Однажды он повстречал Бернарди. Они поздоровались.

— Ты славный мальчик, — сказал Бернарди, положив правую руку ему на плечо. — Жаль только, что ты тоже нас покинешь и впредь мы не увидимся.

— Покину? Меня хотят отправить в другое место?

— Нет, я не об этом. Даже если ты придешь сюда, ты уже не будешь прежним, да и лес перестанешь узнавать.

— О, в мой лес я буду приходить всегда, не сомневайся.

— Допустим, ты и вправду будешь часто сюда приходить — может, всю жизнь. Однако настанет день — не знаю точно когда, через несколько месяцев, или в следующем году, или через пару лет, — так вот, настанет день, запомни это… Кажется, я так и вижу тебя, мне ведь довелось много людей повидать… Настанет день, и ты придешь в лес, побродишь среди деревьев, посидишь на траве, засунув руки в карманы, оглядишься вокруг, а потом, изнывая от скуки, зашагаешь домой.

— Но откуда тебе знать, что я сделаю? — изумился Бенвенуто.

— Я видел много таких, как ты, поэтому и знаю. Со всеми происходит одно и то же, так устроена ваша жизнь. Все мальчишки сбегались на Спакку играть, удирали по ночам из пансиона ради наших праздников, разговаривали с духами, подпевали ветру и проводили тут с нами дни — счастливые дни, не спорю.

А весной возвращались, думая, будто жизнь стоит на месте. Но что-то не ладилось. Лес вроде бы переменился, им кажется. Конечно, они видели, что деревья все те же, большие, как и раньше, с теми же ветками и тенями — ну, или почти с теми же. Однако все вокруг стало чужим.

Мы, как обычно, приветствовали их, стоя возле своих стволов. А они проходили мимо и даже не глядели в нашу сторону. Мы окликали их по имени. Но ни один не обернулся. Мальчики больше не видели нас, вот в чем дело, и не слышали наших голосов. Ветры, с которыми они раньше играли, шелестели у них над головами, шевелили ветви, здоровались, радуясь их приходу. «Ветер подул, — говорили с досадой ребята. — Пора бы домой поторопиться. Гроза намечается».

И птицы щебетали: «Добрый день, пожалуйте в лес, побудьте немного с нами, просим». Но их слова как от стенки отскакивали, мальчики болтали, не обращая на птиц внимания, в лучшем случае кто-то любопытствовал: «Ты, случайно, не знаешь, здесь разрешена охота?»

Вот так они бродили с полчаса. «А помните, как мы проучили рысь, поколотив ее палкой?» — сказал один, и все начали смеяться, точно с тех пор прошел целый век. Проучили рысь? Я видел, как они прижались к дереву, дрожа от страха, а рысь кралась с хищным блеском в глазах… Я едва успел стукнуть ее палкой по спине, чтобы отогнать от детей. Вот как было на самом деле, спас-то их я, и подвига они не совершили. Но потом хвастали, мол, «проучили рысь»! Они все забыли напрочь. Забыли нас, духов, забыли голос ветра, язык птиц. А ведь прошло лишь несколько месяцев.

Можно только пожалеть их, — продолжал Бернарди, — ведь они ни в чем не виноваты. Просто перестали быть детьми и даже не подозревали об этом. Да что тут говорить, время изменило мальчиков, а они и не заметили перемен. В их возрасте всегда так. В их возрасте смотрят вперед, в будущее, и не думают о том, что осталось за плечами. Беспечные, они заливисто хохотали, словно ничего не случилось, словно позади них не захлопнулась дверь в целый мир.

Они слонялись между деревьев немногим больше получаса. Беседовали о чем-то своем, а лес был им не нужен вовсе. Потом один сказал: «И что мы тратим время впустую? Здесь сыро, как в могиле». И они ушли. Выходя из чащи, кто-то из ребят бросил на землю окурок — он еще дымился. Мой товарищ, разгневанный этим, хотел было затушить его ногой. «Не трогай, — остановил я его, — у них так принято». И вот мы стояли и молча смотрели на ниточку дыма, что вилась над окурком, пока тот не погас.

Глава XXXI

Трудно уловить все тонкости взаимоотношений между подростками, которые собирались на поляне в Спакке, и проникнуть в тайны их дружбы и ссор. Но все же известно, что в тот год разгорелась вражда между ними и ребятами из Нижнего Дола, не учившимися в пансионе. Мальчишки из поселка не раз приходили к заброшенной хижине у кромки Старого Леса, и там разворачивались сражения, исход которых не позволял решить, за кем осталась победа.

Так продолжалось вплоть до начала лета, над Спаккой витал дух войны, опасность подкарауливала на каждом шагу. Приходилось все время быть настороже, ведь враг мог подстерегать в засаде, укрывшись в тени деревьев. От любого шороха перехватывало дыхание, а с наступлением темноты все разговоры велись шепотом.

22 июня ученики пансиона, собравшись на поляне, решили сходить на разведку в глубь чащи. До Берто долетели слухи, будто неприятель устроил штаб на лужайке примерно в пятистах метрах от Спакки. А поскольку Бенвенуто вот уже несколько дней выглядел уставшим и вялым, его попросили остаться в хижине и нести дозор. Условились, что если он заметит врага, то трижды крикнет кукушкой — это у него хорошо получалось.

Судя по всему, затеянная Берто вылазка в лес была лишь подлым предлогом оставить Бенвенуто одного. Они ведь недолюбливали друг друга. И похоже, Берто знал наверняка, что в тот день следовало ждать нападения мальчишек из Нижнего Дола. Враги придут, застанут Бенвенуто врасплох и вздуют хорошенько, не пожалев для него отборных тумаков. Берто на дух не переносил юного Проколо — в этом, по крайней мере, сомнений нет; Бенвенуто, по его словам, задавался, задирал нос, и наследство, доставшееся от Морро, вскружило ему голову, хотя на деле он жалкий трус и ничтожество. Однако достоверными сведениями мы не располагаем. Не исключено, что Берто задумал разведку из лучших побуждений и все произошло по чистой случайности.

Мальчишки из долины явились спустя полчаса после того, как ушли товарищи Бенвенуто. Припав к земле, противники двигались бесшумно и проворно, юркие, точно змеи; короткими перебежками, прячась за кустами и деревьями, приблизились они к хижине. Их было восемь или девять.

Бенвенуто лежал в гамаке, подвешенном к потолочной балке, и крепко спал. Солнце силилось пробиться сквозь плотное облачное покрывало, день выдался жаркий, душный.

На этот раз мальчишки из поселка не захватили с собой ни палок, ни камней. Зато каждый нес по пучку соломы. Ступая мягко, как кошки, они окружили хижину и разбросали солому. В трех или четырех местах подожгли ее и быстро убежали, растворившись среди елей Старого Леса.