Однако же, если хотя бы тычком хозяйского сапога не будет отправлена она на ближайшую помойку, и то — хлеб.
А там... залижет, замуркает, загладит вину! И уже больше никогда, никогда, никогда не нагадит в угол! Ну... либо нагадит так, чтоб никто не догадался, что это она.
Проворачивая эти мысли в голове, надувая губы и тряся воображаемым хвостиком, пушистосеребристобелая киска начала спуск по винтовой лестнице, давя мягкими лапками складки ковра, коими были застелены её ступени.
Дангорт нашелся сразу, за открытой дверью своего кабинета. Видимо, как раз собирался выйти наружу.
— Нейер, — начала провинившаяся пассия почти шепотом, опустив голову и неровно дыша — Хозяин! Я пришла просить вас! Простить меня. Вот. Карацит попутал. Хотите, в ноги кинусь? Не злитесь только, пожааааалуйста! Ничего же не пропало! Деньги ваши все на месте... Да я бы никогда! Говорю же, ум за разум зашел!
Ответом было молчание. Стылое и холодное, как болотная вода в глухом лесу. Потом смешок. Такой же, железнообжигающий и жуткий.
Амелла всё ещё стояла, опустив голову вниз и прикрыв глаза. Девушка не могла видеть выражения ужасного лица, но отчетливо представляла себе, КАК оно выглядит сейчас. Как "сходятся" и "расходятся" глубокие шрамы, ломая черты лица, превращая их в маску. Как кривятся губы. Как горят глаза... бррр! А может, и не горят вовсе... Может, просто блестят чернотой маслянистой, застоявшейся, мертвой болотной воды...
— Зайди в кабинет, — тон был спокойным, а рука, легшая на плечо девушки теплой, почти дружеской — Прикрой дверь, Амелла.
Поспешно, стараясь не выйти из образа прилежной ученицы закрытого пансиона, пойманной строгой кураторшей за разглядыванием неприличных картинок, наивная киска выполнила всё, что он просил.
— Да, Хозяин, — пролепетала одними губами — Простите меня. Я...
Коротко всхлипнув, она стояла теперь перед предметом своего омерзе...! обожания, да, сложив руки, комкая подол платья и перебирая мягкие его складки пальцами.
— Ты натворила дел, — зло и смешливо одновременно изрек Каратель, располагаясь в кресле напротив — Тебе хоть стыдно?
"С какого такого карацитова зада мне должно быть стыдно?" — удивленно подумала Амелла, однако же складывая губы в покорное "ДА!".
— Хорошо, — ответил он, ухмыляясь — Как думаешь искупать вину? И нет... не постелью, красотка. Этого добра я итак возьму, сколько мне понадобится.
— А, — недоуменно мявкнула кошечка, потеряв знакомый ориентир — А... чего тогда?
Судорожно сглотнув, внезапно вспомнила, что негоже произносить в присутствии высших особ все эти простонародные "чего" и "а чего такое".
— Что вам угодно, нейер? — тут же заученно поправила себя, и тут же спуталась — Что вы желаете... что вы сделаете?
Поднявшись из кресла, Дангорт потянул с плеч рубаху:
— Сначала я тебя отымею. Прямо здесь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Да. Ладно. Как скажете. Это... всё?
...Горячая рука, легла на талию девушки, прожигая, оставляя горелые отметины в плотной ткани платья, горячий шепот же сжег слух:
— Нет, дорогая. Не всё. После того, как закончится твое обучение, присутствие на казни и прочая обязательная тягомотина, положенная правилами, я на тебе женюсь.
...Девицу Радонир замутило.
Наивная! Будучи уверенной в том, что терять больше нечего, она только теперь поняла, что хотят забрать! И скоро заберут у неё...
...её свободу.
Именно так. Поскольку в этой части Остара, в княжестве Дангорт, замужество для женщины, даже и простой — хуже рабства. Что замужняя, что невольница, купленная где нибудь на торгах — одно у них положение, и одни права... Никаких прав.
Но ремесленница или сельчанка обретает волю, когда освобождается от уз брака со смертью супруга.
Нейра же — только со своей смертью.
Глава 13
Как бы ни растеряна была девица Радонир ударившему в лоб предложению руки и сердца (оков железных, какого там сердца...), однако же, обязанностей по услаждению тела Хозяина с опешившей и раскрывшей рот наложницы никто не снимал.
Подумать было о чём, но времени, по крайней мере сейчас, бедной Амелле никто не предоставил.
— На стол, — шикнул Каратель, "свистнув" кожаной вязью брюк — Садись и раздвинь ноги. Да, так. Юбку... выше. Давай, давай. Не вытаращивай глаза, дорогая. И не смей краснеть! Это надо было делать, когда ты воровала мои деньги.
Судорожно сглотнув и сморщив нос, девушка покорно развела бедра, мысленно поблагодарив себя за то, что после купания догадалась надеть белье.
Ранее этой странной привычки — носить дома панталоны или чулки у нее не было, в деревне всю эту "трихомудию" надевали исключительно, если собирались выйти на улицу в холода.
Но теперь, благодаря усилиям преподавательниц и новому статусу замарашки Радонир, сие тайнодействие уже начало входить в привычку.
Итак, когда хитрая Мелли раздвинула ноги и подняла юбку, взору нетерпеливого, мучающегося нытьем, тяжестью и жаром в нижней части живота любовника предстали вожделенные места, скромно прикрытые белым атласом и тонкой бязью. Стройные девичьи ноги, завернутые в ткань, так ещё и перехвачены выше колен были широкими, вышитыми вязками. Такая крохотная, но всё таки месть.
— Ты издеваешься? — рявкнул Дангорт — Снимай всё!
Амелла дернула плечами.
— Не могу, нейер светлый, — отрывисто хихикнула она, ощутив странную сухость в горле и внезапный, быстрый озноб — Мы не в спальне. А нормы приличий... говорят...
И в ту же секунду раскаленные губы накрыли её усмехающийся рот. Тяжелые руки скользнули по талии вверх, грубо сдергивая книзу панталончики и чулки.
Вязки их, печально скрипнув, порвались, подчиняясь жесткому, хамскому напору.
