Читаем без скачивания Прованс навсегда - Питер Мейл

Окружающая Горд природа вечно зеленела, пестрели заросли сосны и трюфельного дуба, иссекали местность тропки между стенками из плоского камня. Можно было шагать часами, не встретив живой души, лишь изредка увидишь кое-где сквозь чащу рыжую черепичную кровлю. И никто ничего там не строил, уж запрещено было строительство или нет.

Так было шестнадцать лет назад. Горд и сегодня выглядит прекрасно, во всяком случае издали. Но, подъехав поближе, вы попадаете в частокол плакатов, приглашающих в отель, ресторан, чайную, кофейню — рекламируется все, необходимое туристу, кроме разве что общественных туалетов.

Вдоль дороги торчат фонари а-ля XIX век, выглядящие на фоне выцветших каменных стен вызывающе и нелепо. На повороте, от которого открывается вид на деревню, наверняка застанете хоть один остановившийся автомобиль, водитель и пассажиры которого заняты съемкой панорамы. На последнем повороте заасфальтирована под стоянку значительной величины площадка. Если вы ее игнорируете и проедете дальше, возможно, придется вернуться. Пляс дю Шато тоже заасфальтирована, но обычно полностью заставлена автомобилями со всей Европы.

Старый отель все еще на своем месте, но рядом с ним открыт еще один. Через несколько метров вывеска «Сидни-фуд». Рядом бутик Сулейадо. Прежнее кафе обновлено. Да и все тут освежено. Старик за почтовым окошечком ушел на пенсию, общественные туалеты получили подкрепление, деревня теперь рассчитана не на обитателей, а на туристов. Продаются оригинальные футболки — визитные карточки Горда.

Еще километр — еще один отель, за высокой стеной, оборудованный вертолетной площадкой. Запрещение на строительство на garrigue[100] снято, громадный плакат на французском и английском предлагает приобрести виллы с электронной сигнализацией, полностью оборудованные сантехникой, всего за два миллиона пятьсот тысяч франков.

Где скрываются «часто знаменитые» персоны «Вога», плакаты не указывают, предоставляя пассажирам громадных экскурсионных автобусов гадать, чьи крыши торчат из-за деревьев и заборов. Однажды какой-нибудь всезнайка издаст карту наподобие опубликованных в голливудских путеводителях, с указанием домов знаменитостей, и тогда мы еще больше сблизимся с Калифорнией. Джакузи и массажеры перестанут привлекать внимание, улетучится и экзотичность тюканья теннисных мячиков и сонного жужжания бетономешалок.

Так часто случалось во многих уголках земного шара. Народ обращает внимание на местность, привлекающую живописностью и обе-, щанием покоя. И преобразует эту местность под мир и покой с шумными коктейлями и рычанием внедорожников, с электронной сигнализацией и иными необходимыми атрибутами la vie rustique[101] пасторальной идиллии.

Местные не в обиде. С чего бы им возражать? Пересохшие пастбища едва могли прокормить сотню коз, а тут свалились миллионы. Лавки, кафе, рестораны процветают. Каменщики, плотники, садовники, дизайнеры не успевают принимать заказы. Бум заполняет карманы. Возделывать туризм куда выгоднее, чем ухаживать за виноградом.

На Менербе бум пока не сказался. «Кафе дю Прогрес» шик не затронул. Открывшийся два года назад маленький ресторанчик не выдюжил, зачах, центр деревни выглядит по-прежнему, если не считать знамением появившейся вывески агента по недвижимости.

Но перемены неизбежны. Кто-то уже присвоил Менербу титул «одной из красивейших деревень Франции», и некоторые из жителей уже ощутили специфический привкус массмедиа.

Моя жена заметила сидящих на каменном пристеночке трех весьма пожилых леди, перед которыми столь же чинно восседали рядком три их моськи. Жене эта картина показалась весьма занимательной, живописной, и она спросила разрешения сделать снимок.

Самая старая матрона пожевала сухими губами.

— А вы откуда?

Очевидно, «Вог» здесь уже побывал.

Сухо, местами пожары

Как и наши соседи, возделывающие землю, мы постоянно подписываемся на прогнозы метеостанции в Карпантра и дважды в неделю получаем отпечатанные на ротаторе листки. Они с достаточной точностью предсказывают, сколько придется на нашу долю солнца и дождя, когда нагрянут грозы, когда задует мистраль, какая температура ожидается в Воклюзе.

Пошли первые недели 1989 года, и прогнозы стали выглядеть зловеще. Погода вела себя неподобающим образом. Дождей недоставало катастрофически.

Предыдущая зима выдалась мягкой, так что горные снега выдали по весне вместо бурных потоков жалкие ручейки. И опять зима сухая. Январь подарил девять с половиной миллиметров осадков вместо средних шестидесяти. Февраль и март тоже не порадовали. Летний запрет на открытый огонь в полях ввели раньше обычного. Традиционно мокрая воклюзская весна оказалась лишь слегка влажной, что уж говорить о лете. Майские осадки в Кавайоне — миллиметр! Это вместо средних пятидесяти четырех и шести десятых миллиметра. Июньские — семь миллиметров вместо сорока четырех. Колодцы пересыхали, уровень воды в Фонтен-де-Воклюз значительно понизился.

Засуха в Любероне давит на фермеров, как долговое ярмо. Разговоры в полях и в деревне ведутся уныло, все растущее сохнет, земля каменеет, трескается. И возрастает опасность пожаров, о которых не хочется думать и невозможно забыть.

Достаточно искры — небрежно брошенного тлеющего окурка, непогашенной спички — и мистраль мгновенно превратит искру в пламя, раздует его в огненную стену, бегущую быстрее человека. Мы слышали о гибели молодого pompier[102] под Мюром. Он бился с огнем, стоя к нему вплотную, когда какая-то искра — может быть, от лопнувшей сосновой шишки — упала за его спиной. Секунды — и его охватило пламя.

Пожар и сам по себе трагедия, даже случайный, но ужаснее всего, когда причина пожара — злой умысел. К сожалению, это не редкость. Засуха притягивает маньяков, за которыми трудно уследить. Весной поймали одного молодого человека, поджегшего garrigue. Он хотел стать pompier, но его не приняли, и он решил отомстить при помощи коробка спичек.

Впервые мы заметили дым жарким ветреным вечером 14 июля. Небо весь день сияло безоблачной голубизной, которую часто приносит мистраль, и на фоне этого голубого неба выделялись черные клубы дыма, вздымавшиеся над деревней Руссильон в нескольких милях через долину. Мы настороженно следили за этим зловещим явлением, когда в небе показались низко летящие пожарные самолеты «Канадэйр». За ними появились пожарные вертолеты, bombardiers d'eau. Со стороны Боньё донесся нервный вой пожарной сирены, заставивший нас вздрогнуть. Мы огляделись. От нашего дома до линии деревьев какая-то сотня ярдов, для лесного пожара в ветреную погоду — ничто.

В тот вечер, когда над головой постоянно гудели сновавшие между морем и пожаром самолеты, мы всерьез опасались, что увидим лес в огне. Перед Рождеством нас с профилактическим обходом навещали пожарные, подарили календарь и провели инструктаж. В случае опасности нам следовало отключить электричество, закрыть ставни, облить их водой и не отлучаться из дома. Мы тогда пошутили, что спустимся в винный погреб, чтобы поджариться не на трезвую голову. Но под тревожный гул авиамоторов шутить не хотелось.

Ветер к ночи утих, и зарево над Руссильоном потускнело до интенсивности прожекторов над площадкой для игры в boules. Перед тем как отправиться спать, мы перечитали прогноз погоды. Ничего хорошего: beau temps très chaud et ensoleillé, mistral fort.[104]

На следующий день мы узнали из «Le Provençal» подробности о руссильонском пожаре. Он уничтожил более ста акров соснового леса, прежде чем четыреста пожарных, десять самолетов и армейские подразделения подавили огонь. Газета опубликовала фото спасенных лошадей и коз, силуэт пожарного с брандспойтом на фоне пламени. Сообщалось еще о трех мелких возгораниях. На первую полосу материал, правда, не попал, так как в тот день в Марсель прибыла гонка Тур де Франс.

Через несколько дней мы посетили Руссильон. Вместо прекрасной зелени сосен местность отмечали пни и обгоревшие стволы, торчавшие из рыжей земли безобразными шипами. Несколько домов, ближайших к пожарищу, каким-то чудом уцелели. Мы подивились, неужели их хозяева оставались внутри, когда пожарные воевали с огнем, вплотную подошедшим к их жилищам. Каково это — сидеть во тьме и слушать, как за нагретой стеной трещат в огне стволы деревьев?

В июле выпало пять миллиметров осадков, но мудрецы в кафе предвещали грозы в августе, которые затопят Люберон и дадут пожарным передышку. Особые надежды они возлагали на 15 августа, когда отпускников смоет вместе с палатками, а пироманы, если особенно повезет, перетонут.

День за днем мы ждали дождя, и день за днем палило солнце. Высаженная весной лаванда засохла. Газон окончательно погиб, земля потрескалась, обнажила свои суставы и кости — камни и корни, прежде скрытые под поверхностью, вылезли наружу. Фермеры, обзаведшиеся ирригационными водопроводами, начали поливку своих виноградников. Наш виноград поник. Опечалился и сосед Фостен.