В общем, неопытному глазу он мог показаться настоящим лондонским денди — эдаким ленивым и праздным сибаритом. Такое наблюдение, однако, было бы в корне неверным, поскольку небрежная расслабленность маркиза скрывала лихорадочное движение мысли и сдерживаемое разочарование, так что сохранение внешнего спокойствия требовало от Гейбриела довольно значительных усилий.
— Я знал, что найду тебя здесь.
Маркиз оторвал взгляд от огня и увидел брата.
— Если ты пришел, чтобы сообщить о появлении еще одного нашего родственника, то сейчас для этого не самое подходящее время.
— Увы, нас по-прежнему всего трое. Как ни трудно в это поверить. — Ник вздохнул и, подвинув себе кресло, сел рядом с Гейбриелом. — Ты говорил с Настасией?
Ралстон сделал большой глоток.
— Да.
— А, тогда твое настроение понятно. За несколько дней изменить жизнь, проведенную в распутстве, — задача не из легких.
— Я не собираюсь менять образ жизни, но стану осторожнее.
— Достаточно честно. — Ник улыбнулся и едва заметно кивнул. — Пожалуй, для начала и это неплохо, особенно учитывая твое прошлое.
Ралстон помрачнел еще больше. В течение многих лет после смерти отца он вел достаточно предосудительный образ жизни, прочно закрепив за собой репутацию повесы и распутника, которая, впрочем, с некоторых пор стала более скандальной, чем того заслуживала в действительности.
— Она очень похожа на нашу мать.
При этих словах Гейбриел обернулся к брату.
— Очень надеюсь, что они похожи только внешне. В противном случае нам лучше отправить ее в Италию прямо сейчас. Я и так боюсь, что будет достаточно сложно справиться с репутацией нашей матушки.
— К счастью, ты богат и знатен. Думаю, что Джулиана не будет испытывать недостатка в приглашениях. Конечно, тебе придется сопровождать ее на каждое мало-мальски значимое мероприятие.
Гейбриел спокойно отхлебнул скотча, отказываясь реагировать на подначку брата.
— А как ты намереваешься избежать аналогичной участи, братец?
Ник улыбнулся:
— Никто не заметит отсутствия второго Сент-Джона.
— Правильно, Николас, поскольку ты тоже будешь там присутствовать.
— Вообще-то мне предлагают совершить небольшое путешествие на север. Лейтон полагает, что мой опыт поможет ему определить местонахождение некой скульптуры. Я думаю принять это приглашение.
— Нет. Ты не поедешь разыскивать свои замшелые черепки, оставив меня в одиночку отбиваться от светских волков.
Ник поднял брови.
— Постараюсь не обижаться на твою оценку моей работы... но когда же ты собираешься дать мне свободу?
Гейбриел снова отхлебнул скотча.
— Как думаешь, насколько быстро мы сможем выдать нашу сестру замуж?
— Все зависит от того, насколько быстро нам удастся вывести ее из заблуждения, что она не должна выходить замуж. Гейбриел, она буквально в ужасе от того, что ее постигнет участь матери. И разве можно ее за это винить? Эта женщина оставила след в каждом из нас.
— Джулиана совершенно не такая, как наша мать. И ее боязнь служит тому доказательством.
— Тем не менее. Не нас в этом нужно убеждать. Ее. И весь Лондон. — Братья долгое время молчали, затем Ник добавил: — Думаешь, Джулиана из тех, кто будет настаивать на браке по любви?
Ралстон раздраженно хмыкнул.
— Я очень надеюсь, что она девушка благоразумная.
— Женщины склонны считать, что любовь — это то, что причитается им по определению. Особенно молодые женщины.
— Не могу представить, что Джулиана верит в подобные сказки. Ты забываешь, что нас воспитывала одна и та же женщина... просто невозможно, чтобы Джулиана жаждала любви. Тем более после того как увидела, к чему это приводит.
Близнецы долго молчали, потом Ник сказал:
— Ради всех нас хочется верить, что ты прав. — Ралстон ничего не ответил, и Ник добавил: — Леди Кальпурния в качестве наставницы — превосходный выбор.
Ралстон уклончиво хмыкнул.
— Как ты добился ее согласия?
— Это имеет значение?
Ник недоуменно-вопросительно поднял бровь.
— Теперь я чувствую, что это имеет огромное значение. — Ралстон ничего не ответил, Ник поднялся и поправил свой галстук. — Марбери устраивает карточную игру. Не хочешь присоединиться?
Ралстон лишь отрицательно покачал головой и поднес к губам бокал.
Ник кивнул и вышел. Ралстон наблюдал за ним сквозь прикрытые веки, проклиная необъяснимую способность своего братца проникать в самую суть сложной ситуации.
Леди Кальпурния.
Он считал ее весьма приятной и доброжелательной женщиной с безупречной репутацией, которая просто очень вовремя оказалась на его пути. Она была идеальным решением проблемы — подготовки Джулианы к ее первому сезону; впрочем, возможно, он убедил себя в этом. Но ведь он целовал ее.
И поцелуй был довольно необычным.
Он усмехнулся при мысли об этом. Впрочем, Ралстон настолько был ошеломлен неожиданным появлением сестры, что любой поцелуй мог показаться приятным отвлечением.
Особенно поцелуй, подаренный так легко и таким приятным, пожалуй, даже восторженным, партнером.
Возбуждение горячей волной почти мгновенно окатило Ралстона, когда он вспомнил, как держал Калли в своих объятиях, ее нежные вздохи, то, с каким воодушевлением она отдалась его поцелую. Он подумал, что эта девушка вполне готова решиться на другие, более страстные действия. На мгновение он позволил себе представить ее в своей постели. Огромные карие глаза, раскрытые пухлые губы, на которых всегда играет легкая загадочная улыбка...
В комнате раздался взрыв смеха, который вырвал его из задумчивой мечтательности. Ралстон поерзал в кресле, чтобы избавиться от не вовремя возникшего напряжения в бриджах, и покачал головой, отгоняя созданный образ и мысленно делая заметку найти себе подходящую женщину, причем как можно скорее.
Он сделал еще глоток скотча, затем несколько минут смотрел на огонь сквозь янтарную жидкость, оставшуюся в стакане, одновременно размышляя о странных событиях прошлой ночи. Он не мог отрицать того факта, что леди Кальпурния Хартуэлл, совершенно неприметная на званых вечерах девушка, о которой он никогда раньше не думал, пробудила в нем определенный интерес. Она, конечно, не относилась к тому типу женщин, которыми Гейбриел обычно интересовался. Более того, она была совершенно противоположного типа и никак не отвечала его предпочтениям — ему всегда нравились изысканные, уверенные в себе и опытные женщины.
Так почему же она так его заинтриговала?
От дальнейшего размышления над этим вопросом Ралстона отвлек очередной взрыв беспорядочного шума в комнате. Радуясь возможности отвлечься от смущающих мыслей, он с интересом обернулся к группе разгоряченных джентльменов, громко выкрикивавших все возрастающие числа. Финни, букмекер клуба, торопливо записывал сделанные ставки в специальную книгу.
Подавшись вперед, чтобы лучше рассмотреть происходящее, Ралстон быстро определил того, кто оказался в центре азартного спора, — это был барон Оксфорд. Именно поэтому несложно было определить и предмет заключения пари — женитьба барона, который, казалось, находился в беспрестанном поиске будущей супруги. В течение нескольких месяцев Оксфорд, сидевший по уши в долгах из-за своей любви к азартным играм, публично заявлял членам клуба «Брукс», что собирается жениться, и чем богаче будет невеста, тем лучше.
Несдержанный Оксфорд, который частенько бывал навеселе, казался Ралстону невыносимым. Однако, поскольку сейчас маркизу необходимо было отвлечься, он решился и, выбравшись из своего кресла, подошел к группе.
— Десять гиней на Пруденс Маруорти.
— У нее лошадиное лицо! — эта реплика прозвучала от самого Оксфорда.
— Ее приданое стоит свеч! — раздался чей-то голос. Ралстон был единственным мужчиной, у которого эта шутка не вызвала смех.
— Ставлю двадцать гиней на то, что никто, кроме дочери Бервика, за тебя не пойдет! — Граф Чилтон бросил свою ставку в общую кучу золотых монет. Раздался нестройный гул удивленных голосов: спорщиков поразил не только размер ставки сэра Чилтона, но и сам предмет этого рискованного пари.
