— Извините его, господа, он дурак! — объявлял Мельхиор, глядя в глаза зрителям.
— Ну, если он не может этого определить, то скажите вы мне, мистер Дионисиус, — говорил я, адресуясь к Тимофею.
— Вы спрашиваете, сударь, как велико число присутствующих, но в точности ли вы хотите знать количество их?
— Да, в точности, и сейчас же.
— Как, и не считая их?
— Да, милостивый государь, не считая.
— Если так, сударь, я скажу вам безошибочно, что здесь их вдвое больше половины.
— Ха-ха-ха! — раздалось опять из толпы.
— Этого недостаточно. Сколько людей в этой половине?
— Сколько в половине? Да знаете ли вы сами это?
— Ха-ха-ха!
— Ну-ка, сэр, — продолжал Мельхиор, обращаясь опять к Филотасу, — вы, может быть, скажете мне, сколько мужчин и дам сделают нам честь своим посещением?
— А сколько, сударь?
— Да, милостивый государь, сколько?
— Право, не знаю, — отвечал заплаканный Нум после некоторого молчания.
— Утвердительно можно сказать, что нет на свете никого глупее вас, сударь, — сказал ему Мельхиор.
— Чудо, как он представляет дурака, — одобряла публика. — Что за глупое лицо он делает, — прелесть.
— Может быть, этот вопрос решите вы, мистер Дионисиус? — говорю я Тимофею.
— Да, сударь, и очень легко, и очень точно.
— Извольте же сказать!
— Во-первых, все хорошенькие женщины будут у нас, а дурные останутся дома. Во-вторых, все мужчины, имеющие деньги, также посетят нас, а не имеющие их, бедняки, должны остаться на улице.
— Теперь, сэр, кланяйтесь дамам.
— А как, очень низко или нет?
— Да, очень низко.
Тимофей нагнулся до земли и, перекувырнувшись, стал на руках.
— Это для вас, сударь, я так низко поклонился, что перевернулся наизнанку.
— Ха-ха-ха! Чудесно! — слышалось из толпы.
— Я вывихнул себе спину, — продолжал Тимофей, потирая бока. — Не перевернуться ли назад, чтобы выправить ее?
— Непременно!
Тимофей перекинулся и стал на ноги.
— Теперь опять хорошо, — говорит он, — и я уйду.
— Куда же вы идете, сэр?
— Пойду туда, где… — тут он зачмокал губами и исчез под аплодисменты зрителей.
Музыканты заиграли, и Джумбо начал выкидывать свои штуки.
Вот чем мы привлекали и увеселяли народ, и если бы не употребили столько искусства, то, может быть, и представления наши не так были бы успешны. К вечеру зал наш был полон, и синьор Велотти, то есть Мельхиор, удивлял всех. Карты, казалось, ему повиновались; он приказывал кольцам проходить сквозь дамские башмаки; растирал часы в порошок, и потом они опять являлись целые; канарейки вылетали из яиц и так далее. Все зрители были довольны, как нельзя более. Флита же заключала представление, танцуя на канате и бросая вверх пять апельсинов с такой ловкостью и равновесием, что многие акробаты позавидовали бы ей. Притом необыкновенная ее красота, молодость, развязность, меланхоличное выражение лица, потупленные глаза и благородные манеры — все привлекало публику, и когда Флита раскланивалась с нею, то восторг зрителей еще более увеличивался, и зал гремел от рукоплесканий. После подобного представления, когда все разошлись, я пошел однажды поздравить ее с успехом и, к удивлению моему, нашел ее в горьких слезах.
— Что с тобою, моя дорогая Флита?
— Ничего… Не говорите, пожалуйста, что я плакала; но я не могу снести вида стольких глаз, которые на меня смотрят… Не говорите же ничего Мельхиору, я не буду больше плакать.
Я поцеловал ее и старался утешить как мог, она же обняла меня, прижавшись ко мне личиком, и мы в этом положении просидели некоторое время. Наконец она успокоилась, и мы пошли вместе ужинать.
Глава XII
Мельхиор был очень доволен мною и Тимофеем и хвалил нас, говоря, что первый дебют наш далеко превзошел его ожидания.
Между тем пять дней мы продолжали удивлять жителей города. Заметив же, что извлекли из их карманов денег, сколько возможно было, мы в прежних своих платьях и с узелками в руках отправились в другой город, лежащий в пятнадцати милях от первого. Тут нам повезло так же, как и прежде, но, чтобы не утомить читателя однообразием, скажу, что мы после шестинедельного отсутствия опять возвратились к цыганам, которые находились в пяти милях от последнего поприща нашей деятельности. Все были довольны и рады отдохнуть после трудов. Мельхиор радовался своим выручкам, а бедная Флита тому, что не будет более плясать на канате и засядет в своей палатке. Натте была довольна нашими успехами и радовалась возвращению мужа; я и Тимофей оказались полезными, и Мельхиор, стараясь выказать нам свою дружбу и щедрость, дал мне из выручки десять гиней, а Тимофею — пять.
— Вот, Иафет, если бы вы договаривались получать положенную цену, то, верно, я бы вам дал не более семи шиллингов в неделю, а теперь вы должны сознаться, что я вам хорошо заплатил за полтора месяца; все, что вы выручите, будет всегда вам отдано, и я думаю, что мы в следующее путешествие получим еще более; но нам надо кой-чем распорядиться. Хороша ли память у Тимофея?
— Кажется, хороша.
— Прекрасно; мы теперь, как я вам говорил, будем играть роль предсказателей, но тут нужна непременно помощь Натте. Завтра же мы отправимся в город, который в четырех милях от нас.
На следующее утро мы отправились с небольшой частью нашей трупы под предводительством Натте и к обеду разбили палатки на лугу вблизи города и остальной части цыган, оставшихся на прежнем месте. В вечеру я и Мельхиор, одевшись в крестьянское платье, вдвоем отправились в город, где вошли в хороший трактир и сели в общей зале. Потом велели подать пива и стали разговаривать между собой с намерением очень громко, чтобы другие могли нас слышать.
— Я никогда этому не поверю, все это плутовство и обман, — говорил мне Мельхиор. — Им хочется только обобрать карманы. Вишь, какая предсказательница; я думаю, она вам обещала богатую жену и полдюжины детей?
— Нет, этого она мне не говорила, потому что я еще слишком молод для того, чтобы жениться; но знаю, что то уже случилось, что она мне предсказала.
— Да что же она вам предсказала?
— Она сказала мне, что моя мать вышла в другой раз замуж и выгнала меня из дому.
— Но она могла это слышать.
— Каким образом? Когда она меня отроду не видала, и я ей не говорил моего имени! Нет, это невозможно. Да, кроме того, она мне сказала еще, что у меня на колене пятнышко, которое есть признак счастья. Как же она могла это узнать?
— В самом деле, странно. Но что она вам еще обещала?
— Она мне сказала еще, что встречу сегодня лучшего моего друга, а у меня всего только один друг, и тот Бог знает где. Вот это мне кажется удивительным.
