Читаем без скачивания Добрые слуги дьявола - Кармен Посадас

«То же самое можно сказать и о словах, которые они нам говорят», — импровизировала сейчас Инес, с сожалением думая о том, что нет никого на расстоянии ближе пяти тысяч километров, с кем она могла бы поделиться этой мудростью. — Необходимо уметь правильно интерпретировать все, что они нам нашептывают, потому что их слова имеют различное значение — в зависимости от того, на какой фазе влюбленности произносятся. Так что нужно быть очень внимательной, — предупредила себя Инес, как готовящийся к битве солдат, однако в отличие от него она твердила не молитвы, а давно известные ей истины, которые узнала из переписки по Интернету, своих двух недолгих замужеств и других незначительных, как ей теперь казалось, любовных историй. — Осторожнее со словами, Инесита, — сказала она себе и, словно для того, чтобы прочнее это уяснить перед сражением, добавила: — Не забывай о некоторых элементарных деталях, которые, как говорит Лаура, неприятно, но необходимо знать». «Возьмем простой пример, — написала Инес ее подруга в одном из своих писем, посвященных сложной теме любовного языка, — знаменитую фразу «ты моя маленькая шлюшка, дорогая» (тебе бы хотелось ее услышать, правда?). Так вот: не стоит забывать, что это и другие подобные мурлыканья означают совершенно разные вещи в зависимости от того, произносит их мужчина с кольцом на пальце или без него. Прости, дорогая, мне бы не хотелось мудрствовать, но ведь любовь, по сути, — всего лишь вопрос семантики. Поэтому в обращении с мужчинами нужно придерживаться девиза: «чтобы быть любимыми, мы должны знать, что, по мнению мужчин, мы должны делать, и поступать с точностью до наоборот». Чао, дорогая, пойду посмотрю, как там управляется с ужином Карим…»

Всего лишь вопрос семантики… что ж, Инес не была уверена, что это утверждение справедливо всегда, но в случае с Игнасио де Хуаном оно оправдывалось. В действительности он никогда не шептал ей «моя маленькая шлюшка», зато Инес удостоилась другого классического перла мужского ораторского мастерства. «Что мне больше всего нравится, — доверительно сообщил он ей однажды, когда встреча прошла несколько лучше обычного, — что действительно обезоруживает меня в женщине, — так это, если она проститутка в постели и госпожа вне ее». Инес, к тому времени уже получившая от Лауры несколько электронных консультаций по вопросам мужской семантики, сделала вывод, что слово «проститутка» должно означать в этом контексте: «очень, ну просто очень фанатичная воздыхательница», а вовсе не «женщина легкого поведения»; тогда как под «госпожой» в данном случае подразумевалась «гейша». Или «святая». А также, возможно, «женщина на все случаи жизни».

«Ну что ж, посмотрим… лучше выбрать что-нибудь белое и простое», — думала Инес, отбрасывая на кровать невероятно дорогой комплект нижнего белья «Кельвин Кляйн». Она решила надеть что-нибудь очень простенькое, даже не очень новое, чтобы вещи сами говорили за нее. Ведь, согласно инструкциям Лауры, уже не раз опробовавшей этот трюк, изысканное, но не претенциозное, сексуальное, но простое белье будет как бы выражать удивление в тот момент, когда оно предстанет перед глазами мужчины, будто его обладательница вовсе не предвидела возможность оказаться в постели. «Таким образом, дорогая, белье само говорит за нас самым невинным голосом: вот это да, любимый, а я даже не ожидала. Понимаешь?»

Однако с Игнасио де Хуаном ни в чем нельзя быть уверенной. Были случаи, когда Инес, несмотря на тщательное соблюдение всех хитростей в отношении интимных деталей своего туалета, возвращалась домой, так и не продемонстрировав их. Дело в том, что любовная связь со столь знаменитым писателем оказалась запутаннее, чем экспедиция в джунгли: все равно что путешествовать по реке Конго, не зная, где наткнешься на неприятности. Ведь можно было ошибиться и в том, что сказать великому человеку, и в том, чего не сказать, отзываясь хорошо о ком-то или, наоборот, плохо. Как тут угадать? Его мнения о вещах и людях менялись с невероятной быстротой: сегодня он отстаивал одну точку зрения, а завтра предавал ее анафеме, и такой-то, прежде бывший в его глазах полным кретином, внезапно (как правило, благодаря написанию хвалебной статьи) становился тонким ценителем. В общем, каждый раз, собираясь на свидание с Игнасио де Хуаном, когда Инес примеряла трусики и бюстгальтеры, у нее возникало ощущение, что она отправляется не на улицу Альтамирано в Мадриде, а во тьму кромешную, кишащую крокодилами и полную ям-ловушек, тщательно скрытых ветками, так что, когда наступаешь туда, уже слишком поздно.

«А, так, значит, ты считаешь, что новая книга такого-то хороша? Ну что ж, позволь мне заметить, что…»

Бац — и ты провалилась со всем своим снаряжением! Дорогая, сочувствую, но сегодня тебе уже не оказаться в постели с великим писателем, потому что у него появился замечательный предлог для того, чтобы не принимать виагру и не выполнять с тобой эту нелегкую работенку.

Однако с тех пор как Инес перевалило за сорок, она стала с большим пониманием относиться к другим людям: она признавала, что не так-то просто быть Игнасио де Хуаном. Вероятно, очень тяжело быть знаменитым писателем, переведенным на тридцать семь языков, и постоянно оставаться на высоте — это особенно сложно, поскольку в его образах соединены множество качеств, редко встречающихся в одном мужчине. Во-первых, Игнасио де Хуан обладал идеальной внешностью для того, чтобы быть легендарным писателем. Его сумрачный и несколько чахоточный вид в сочетании с высоким ростом и соответствующей одеждой, тоже в темных тонах, свидетельствовал о великом таланте. Сам Игнасио де Хуан, поддерживая этот имидж, всегда поднимал воротничок рубашки, чтобы густая черная шевелюра с проседью на висках небрежно выбивалась, придавая ему еще более мудрый вид. Вдобавок ко всему этому серые глаза, настолько близорукие, что казались пристальными, хотя в действительности не было случая, чтобы писатель интересовался чем-либо, не имеющим непосредственного отношения к своей собственной персоне. Загадка, аура, маркетинг — можно сказать что угодно, но факт, что все эти качества помогли ему создать легенду о себе, так же как и его блестящие романы, написанные всегда от первого лица и окутанные тем ореолом достоверности, которым обладает лишь абсолютный вымысел. В реальной же жизни Игнасио де Хуан был довольно далек от главных героев своих произведений, страдающих космическим одиночеством, сильных и одновременно беспомощных перед необъятностью тоски. По крайней мере он был далек от них теперь, потому что, как известно, прожив холостяком до того времени, пока сердце не напомнило о себе неприятным сюрпризом, заставляющим задуматься любого мужчину, Игнасио де Хуан, возраст которого перевалил за пятьдесят, решил перестать быть волком-одиночкой и женился. Его женой стала верная поклонница, мать по призванию и стюардесса по профессии, которая, к счастью для себя (или благодаря своей проницательности), всегда витала в облаках.

Тысячи воздыхательниц, глупые обязательства, мешающие литературному творчеству, груз всемирного признания, требующий от него все больше времени и сил («ради Бога, только не говорите, что мне опять дали премию в Токио, как мне это надоело!»), — такой крест трудно нести, Инес понимала. Так он и жил — преследуемый успехом и поклонниками, как другие люди — бедностью и кредиторами. Кто придумал, что нельзя быть ни слишком богатым, ни слишком стройным? Игнасио де Хуан знал, что это сказала глупая миллионерша, возможно, верно отразившая психологию несчастных богатых девочек, но, безусловно, эта сентенция не подходила для других случаев — например, она никоим образом не применима по отношению к интеллектуалам и их проблемам. Потому что тонко чувствующие и талантливые люди могут стать и слишком богатыми, и слишком стройными или, что то же самое, — слишком успешными и привлекательными. И лучшим доказательством тому был он сам, заставивший понервничать своего литературного агента (а также сорок восемь издателей, тридцать семь переводчиков и миллионы читателей), объявив о намерении начать новую жизнь в монастыре на берегу Янцзы.

К счастью, это твердое намерение все же осталось неосуществленным, и, ко всеобщему удовольствию, Игнасио де Хуан остался в этом суетном мире, в доме на улице Альтамирано, продолжая бороться с пожиравшим его успехом.

С этими беспорядочными мыслями в голове, но не забывая о необходимости строго придерживаться своей «азбуки Морзе» и помнить о возможных ловушках, Инес поднималась по лестнице навстречу любовному свиданию. Она позвонила, и дверь открылась. Господи, хоть бы не сесть в лужу на этот раз! Ну-ка, со мной все в порядке? Инес поправила волосы, юбку…

— Привет, Игнасио.

— Здравствуй, красавица, пройди на минутку сюда, в комнату справа. Один момент, я не ждал тебя так рано.