Читаем без скачивания Ночь, когда Серебряная Река стала Красной (ЛП) - Морган Кристин

"Как это может быть, Уолтер? Какой мужчина может согласиться на такие условия? Какой мужчина может сидеть и смотреть, как какой-то незнакомец раздевает его жену догола, как в день ее рождения? И все это время она умоляет и плачет? Раздевает ее догола, грубо лапает ее сиськи, раздвигает ее бедра и трахает ее до полусмерти? Прямо перед ним! Прямо перед его глазами, пока он смотрит!"

Уолтер еще немного покачал головой, да так быстро, что выглядел парализованным.

"Может, незнакомец не один! Может, он привел с собой друзей, и каждый из них сам себе на уме! И смеются над этим! Смеются, переворачивают ее, чтобы вспахать и заднюю сороковку, вырываются, чтобы брызнуть своей спермой ей на лицо, заставляют ее вылизать их дочиста, как только они кончат!"

"... пожалуйста... "

О, теперь он был сломлен, близок к тому, чтобы разбиться вдребезги! Он обмяк в кресле, дух вытек из него, как моча из ноги. Мэгги, привязанная к столбику кровати, жалобно содрогалась от рыданий.

Хорсекок сделал паузу, задерживаясь, смакуя. Затем он наклонился вперед, упершись локтями в колени. "Мне кажется, что мужчина, который допустит подобное, вовсе не настоящий мужчина. Неважно, как много он говорит, неважно, что он говорит, когда дело доходит до дела... сделать такое... нет, это не настоящий мужчина, не так ли?"

"... нет... " сказал Уолтер. "Нет, не настоящий мужчина".

"И не хороший муж".

"Нет. Не... не хороший муж".

"Потому что настоящий мужчина, хороший муж, сделает все, чтобы защитить свою семью, я прав? Вытерпит любую боль, страдания или унижения, чтобы избавить свою любимую жену от такого... унижения. И у него точно не будет повода потом винить ее за это, не так ли? Не говоря уже о том, что он не настоящий мужчина или хороший муж, это просто не достойно человека, не так ли? Это низко даже для крысы, ты не находишь?"

Уолтер кивнул.

"Почему, и даже если она пожертвует собой добровольно - они иногда так делают, знаете, говорят незнакомцу: делай со мной что хочешь, только не обижай моего мужа, не обижай мою семью; они лучше нас в этом смысле, женщины могут быть лучше - он может винить ее за это еще больше. Чувствовать себя приниженным, как будто. Ограбленным. Обманутым. Преданным. Не способным снова смотреть на нее с чем-то, кроме отвращения. Как будто это она виновата, несмотря на то, что должна была пощадить его. Понимаешь, о чем я?"

Снова дрожащий подбородок, Уолтер кивнул.

"Это несправедливо, не так ли?"

"Нет, сэр".

"А жена была бы в своем праве ненавидеть мужа за это, как ты думаешь? За то, что он так легко отказался от нее, от ее чести, от ее личности? За то, что он так с ней обошелся? Кто-то может утверждать, что да. Черт возьми, некоторые могут утверждать, что она была бы в своем праве отравить его или столкнуть в колодец, и доброго пути".

На это Уолтер также не мог не выразить своего согласия.

"Но это ведь не так уж и важно, ни здесь, ни там, не так ли?" Хорсекок отмахнулся от него. "Я думаю, что в целом по этому вопросу мы с тобой сходимся во мнениях, Уолтер. Не так ли? Что делает мужчину настоящим мужчиной и все такое? Да, я думаю, что да. Я рад, что так. Я рад, что мы понимаем друг друга".

Он пододвинул свой стул чуть ближе, и Уолтер напрягся, словно желая отодвинуть свой еще в два раза дальше.

"Итак, что если, предположим, незнакомец предложит выбор? Что если он скажет, что жена останется одна, если муж возьмет на себя некоторые из этих... унижений... вместо нее? Некоторые из них такие, знаешь ли, парни, которые больше смотрят на других парней. В конце концов, сорок сзади - это сорок сзади. Лицо есть лицо, и любой язык может вылизать его так же чисто, как и другой".

Ужас, появившийся на лице Уолтера, был приятным зрелищем, как и захлебывающиеся звуки отрицания, которые Мэгги удалось выдавить через кляп.

Хорсекок усмехнулся, снова опустив руку на колени, чтобы еще раз хорошенько ее поправить. Брюки стали немного тесноваты. Не мешало бы расстегнуть их, чтобы его тезка освободился, встал во весь рост и поднялся в воздух. Не мешало бы сделать несколько сильных ударов, чтобы, так сказать, подкачать насос.

"Думаешь, такая перспектива может изменить расчеты, Уолтер?" - спросил он. "Как это повлияет на восприятие настоящего мужчины? Кажется, вопрос с подвохом, не так ли? Настоящая философская дилемма, могли бы сказать профессора в высоких шляпах".

"...Почему ты это делаешь, почему ты должен это делать... ?" Уолтер умолял, и был ли хоть один момент в его жизни до сих пор, когда он выглядел настолько жалким?

Хорсекок сомневался в этом. Они были на краю пропасти. Стояли на самом краю пропасти и балансировали на ней, как бутены на краю осыпающегося каньона.

"Интересно поразмыслить, правда", - сказал он непринужденно, почти праздно, расстегивая ремень. "Так можно многое узнать о человеке".

Верхняя пуговица.

"Тот, кого ты думал, что знаешь".

Вторая пуговица.

"Тот, кого ты, возможно, даже любил".

Третья.

"Узнай много нового о себе, это далеко".

Четвертая.

"В такой ситуации, при таких обстоятельствах, как бы поступил мужчина?".

Пятая и последняя пуговица.

Он удовлетворенно выдохнул, доставая орудие, благодаря которому он так давно получил свое прозвище - увидев, как его купают, его мачеха, наглая сука, пришедшая в их дом после того, как любимая мамаша Горация выпила полную бутылку настойки опиума; Господи помилуй, парень! сказала она, - ну и конский член у тебя! Иди сюда, и я покажу тебе, что с ним делать... только не говори папе.

Но ему, даже в его еще юном возрасте, не нужно было, чтобы она показывала ему, что с этим делать. Он уже знал. Уже знал с той ночи, когда плохие люди развлекались. С той ночи, когда его папаша оказался не более чем блефом и пустозвоном, несмотря на все свои громкие речи.

А что касается просьбы не говорить его отцу? Вряд ли это имело значение; шлюха сама пошла и сделала это. Пьяная и злая, бросается словами, как оружием. О, и тогда была драка, не так ли? Драка закончилась тем, что они оба погибли, а Гораций отправился в приют с кровью на руках.

Но прошли годы, ушли годы, и теперь он был здесь, где его встречали не с вожделением, а с ужасом.

"А ты, Уолтер?" - спросил он. "Что ты будешь делать?"

2   Легкие деньги   

Некоторые другие, такие же больные ублюдки, как и они, просто должны были играть в свои игры.

Им нужно было развлекаться. Нужно было донести свою точку зрения или передать свое послание, каким бы оно ни было. Как будто насилие не могло быть просто быстрым средством достижения цели. Как будто деньги сами по себе не были достаточным мотивом или причиной.

Они были больными ублюдками, действительно больными ублюдками.

Важна была прибыль. Ценности. Предпочтительно негромоздкие и легко переносимые. Складная бумага или холодная твердая наличность в монетах. Драгоценные камни. Ювелирные изделия. Драгоценные металлы в любой форме - золотая пыль, самородки, серебряная посуда. Странный пистолет с перламутровой рукояткой здесь, странная эмалево-лаковая шкатулка для безделушек там.

А вот домашний скот, насколько знал Леонард Локе, не очень. Он занимался перегоном скота и лошадей, и, хотя при перепродаже можно было получить солидную прибыль, работа с животными была сплошным мучением.

Документы на землю представляли для него еще меньший интерес. Документ сам по себе может быть маленьким и легким... а земля - точно нет. Земля оставалась на месте. Земля привязывала человека. А на это ему было глубоко наплевать, спасибо.