Читаем без скачивания Псы войны - Иван Стрельцов

Почему нет? — удивился Глеб. Достав из кармана связку ключей, он положил их на стол перед Наташей и приказал ей: — Заканчивай работу, поезжай ко мне, готовь обед, я через несколько часов освобожусь, вместе пообедаем и попрощаемся. Идет?

— Идет, — согласилась девушка.

День был заполнен до предела: встреча с потенциальными клиентами, переговоры с партнером, не вылезающим из Швейцарии, обсуждение текущих дел с менеджером (тьфу ты, басурманское слово). Вечером совещание в мэрии по поводу меценатства.

Николай Ильич приехал домой далеко за полночь. Домашние, привыкшие к такому распорядку дня главы семьи, как правило, ложились спать, не дожидаясь его.

Оставив плащ в прихожей, Николай Ильич прошел в рабочий кабинет. Пятикомнатная квартира, купленная год назад, была выбрана специально из-за кабинета. Кутепову всегда хотелось иметь кабинет с видом на Неву. Бывший чекист зажег настольную лампу, сел к письменному столу, включил компьютер. Когда загорелся экран монитора, он быстро выбрал нужный файл, затем набрал на клавиатуре пароль — «Атака». Полковник не любил защищаться, он всегда атаковал…

Глядя на темный экран загружающегося компьютера, Кутепов неожиданно, как в кино, увидел былое. Тридцать лет было отдано Комитету госбезопасности. Тридцать лет службы, начиная с лейтенанта в националистическом Вильнюсе, а затем чего только не было. И особый отдел Западной группы войск, и командировка в Чехословакию перед вторжением советских войск. Потом были Куба, Ангола, должность начальника службы безопасности советского посольства. Но из-за неуживчивого характера там не задержался, перевели в Крым преподавать молодым бойцам из Африки и Латинской Америки методы западных спецслужб. После Крыма — Афганистан, сперва должность заместителя начальника особого отдела сороковой армии. Но из-за того, что рьяный подполковник хотел пересажать высших командных чинов армии, замеченных в злоупотреблениях своим положением, его перевели непосредственно в КГБ, назначив начальником оперативного отдела координационного центра подразделений «Каскад».

Вот здесь и было его место, разработка операций, фильтрация разведданных, анализ их, «игра» с разведслужбами Запада. Это то, что он умел и любил. Четыре года в Афганистане, звание полковника и два ордена боевого Красного Знамени и афганский орден Героя Революции были благодарностью за эту службу. Возвращение в Союз было горьким, огромная страна выглядела униженной и обворованной. Горбачевское бессилие перерастало в повсеместный беспредел.

Должность начальника оперативного отдела КГБ по Ленинградской области давала большие возможности для наведения порядка, хотя бы на определенном конкретном участке государства. Но не тут-то было. Все разработки оперативного отдела резались, что называется, на корню. Шеф каждый раз указывал на прессу, общественное мнение и уже потом кивал на Москву: «Не одобрят».

Огромная страна, некогда бывшая монолитом, трещала по швам. Мятеж в Вильнюсе только подтвердил мнение полковника Кутепова, что нужно срочное хирургическое вмешательство, а иначе будет поздно…

Девятнадцатого августа девяносто первого года полковник Кутепов прорвался с докладом к шефу. Положив на стол раскрытую папку, Николай Ильич указал пальцем на машинописный текст:

— Здесь список на двести семьдесят три человека. Я требую, чтобы они были арестованы.

— Прокурор должен подписать ордера на арест, — вяло пробормотал шеф. Он находился в сомнамбулическом состоянии, ожидая команды из Москвы.

— Прокурор ссылается на вашу резолюцию. После нее он выпишет ордера, — глядя перед собой, отчеканил полковник Кутепов.

— Да вы что! — взвился генерал, поняв, что от надоедливого служаки так не избавиться. — Не терпится тридцать седьмой год повторить?

— В этом списке нет ни одного диссидента, — парировал полковник, — или, как сейчас говорят, оппозиционера. В списке лишь преступники, воры в законе, создающие группировки бандитского толка и привлекающие в них сотрудников милиции, прокуратуры, чиновников из госаппарата. И к тому же в списке крупные чины МВД, прокуратуры и власти, замешанные во взятках и преступлениях. Уже началось сращивание преступного капитала с исполнительной властью, пока на ее нижних ступенях. Но это пока. Если сейчас не принять меры, через пару лет мы превратимся в Чикаго двадцатых годов.

— У вас есть доказательства? — спросил генерал.

— Да сколько угодно, а когда с ними начнут работу наши следователи, всплывет еще много нового. Поставьте свою резолюцию, — попросил Кутепов.

— Не время еще, — буркнул генерал. — Не было еще из Москвы приказа на репрессии. — На последнем слове он сделал особое ударение, чтобы подчеркнуть свою лояльность горбачевской идее.

Полковник Кутепов молча вышел из кабинета шефа, понимая, что вирус «перестроевщины» поразил все слои общества: верхи, оглядываясь друг на друга, не хотят править, а низы, чувствуя вседозволенность, хотят крови, хотят все крушить.

— Упустим пару дней, пиши пропало, — бросил в сердцах полковник генеральскому адъютанту, выходя из приемной.

И он оказался прав, уже на следующий день не получавшие никаких приказов войска стали брататься с полупьяными народными массами. А потом как снежный ком покатило, понесло, поехало. Возвращение из Фороса и реанимация политического трупа Горбачева, арест участников ГКЧП, новый руководитель КГБ Бакатин с его безмозгло знаменитой чисткой. Первым из Ленинградского КГБ был уволен полковник Кутепов, многие из «перевертышей» тогда шептались: «Ярый гэкачепист еще легко отделался».

Свое увольнение Николай Ильич переживал не так болезненно, как то, что творилось со страной. Супердержава крошилась на куски, и уже ничто не могло удержать страну от развала. Горбачев был похож на рыбу, выброшенную на сушу: вроде и открывает рот, но ничего не слышно.

Беловежская Пуща поставила заключительную точку в агонии организма, еще недавно носившего гордое название Советский Союз.

Тогда пенсионер Николай Ильич Кутепов ушел из дома, жил на даче в «Жемчужине». Пил в одиночестве и по миниатюрному экрану «Электроники» смотрел «Новости».

В пьяном, воспаленном мозгу чекиста роились мысли одна позорнее другой. «Разрушим до основания а затем… Что затем? Господами решили стать, но уж если пятки в навозе, а из пасти разит перегаром, как из винной бочки… Как ни называй, а жлоба по морде видно… Тысячи лучших чекистов разогнали, верных псов-волкодавов поменяли на сладкоголосых петухов. Ну-ну, они вам защитят страну. Сохранят государственное добро, как же, нее пойдет с молотка». Потом он забылся глубоким пьяным сном.

Утром бывший полковник КГБ проснулся с ясной головой и четким планом действий. Вылив в раковину оставшуюся водку, он подумал со злорадством: «Я вам больше не нужен, ну и х… с вами, сам проживу».

В тот же день, приехав в Питер, он разыскал своего старого друга профессора Мамаева, бывшего агента-нелегала, в свое время успешно работавшего в Швейцарии. Сейчас профессор преподавал политэкономию, живя на полунищенскую зарплату. Кутепов предложил Мамаеву создать фирму, а уж чем она будет заниматься — это его, профессора, дело, ведь он экономист. После недолгих раздумий Матвей Александрович Мамаев остановился на совместном предприятии по монтажу пищевых линий западного производства. Ударили по рукам. Мамаев занялся регистрацией новой фирмы и налаживанием старых швейцарских связей. Кутепов же набрал большую команду из высококлассных специалистов: инженеров-монтажников, инженеров-наладчиков. Ездил по области в поисках заказчиков. Наконец поступил заказ на строительство колбасного цеха и сыроварни. Колесо бизнеса закрутилось. Кроме швейцарских поставщиков продовольственных технологий, в новую фирму вросли две кондитерские фабрики Югославии, у Мамаева там были большие связи. Так появилось новое совместное предприятие «РЮШ» (Россия, Югославия, Швейцария), первоначальной задачей которого было строительство новых или переоборудование старых мясомолочных и кондитерских предприятий в западных областях России.

Все изменилось, когда неожиданно в Югославии вспыхнула гражданская война. Экспорт кондитерских технологий сразу же был Похерен, воюющей стране нужны были сотни единиц боевой техники, тысячи единиц оружия, боеприпасы к ним. Но главное — нужны профессионалы, настоящие солдаты, которые смогут использовать это оружие, чтобы воевать, а не быть пушечным мясом.

Об этом Кутепову сказал югославский друг, сербский компаньон. Аналитический мозг бывшего оперативника сразу же ухватился за главную мысль. За годы службы в госбезопасности он обрел множество знакомых среди офицеров КГБ и армии. Многие из них были выброшены на обочину жизни и не представляли, как жить дальше. Им только нужно предложить стать наемниками, то есть вернуться в привычную для военных среду. А вооружение? Развал огромной державы, переход частей под командование самостийных правительств или вывод их в Россию привели к тому, что большое количество оружия было неучтенным и лежало как бы на личных складах начальников тыла частей и соединений. Оружие ждало своих покупателей. Вернувшись в Петербург, Кутепов навел кое-какие справки, и уже через месяц в Сербию выехала первая сотня наемников — офицеры и прапорщики из бывшей Западной группы войск. Затем была отправлена первая партия стрелкового оружия, приобретенная Кутеповым за гроши в одной из дивизий, выведенной в Ленинградский округ из Чехословакии.