— А почему ты отказался от более, так сказать, удобных и приемлемых моделей подводных аппаратов? Таких, например, как тарелки, торпеды или сферы?
— Если не принимать в расчет самый обыкновенный конструкторский интерес, то можно сказать, что мне хотелось сделать нечто такое, что могло бы использоваться для целей НАПИ и в то же время доставлять удовольствие от подводного плавания.
— Ты уверен, что эта штука действительно будет работать?
— Полевые испытания прошли довольно успешно. Я разработал практически совершенный подводный транспорт с надежной системой запуска и ремонта. Опытный образец уже находится на пути в Турцию, а через неделю я сам последую за ним, чтобы лично оказать помощь в подводном археологическом исследовании древнего порта, обнаруженного в окрестностях Стамбула.
— За неделю можно многое сделать.
— Сделать что? — спросил Завала, и глаза его сразу потухли.
Остин протянул ему научный журнал, открытый на странице, где начиналась статья о долговременных и безуспешных попытках оттащить с помощью судна в сторону огромный айсберг, представлявший реальную угрозу для нефтяных и газовых буровых вышек в районе Ньюфаундленда.
— Как бы ты посмотрел на то, чтобы присоединиться ко мне и обследовать этот айсберг?
— Не знаю, Курт. Там для меня слишком холодно. Кабос представляется гораздо более подходящим местом для моей теплокровной мексиканско-американской натуры.
Остин посмотрел на друга с нескрываемым неодобрением.
— Да ладно тебе, Джо. Что ты будешь делать в этом Кабосе? Валяться на пляже, потягивать «Маргариту» и таращить глаза на солнце, обнимая какую-нибудь смазливую сеньориту? Это же пошло, Джо. Где твое острое чувство приключений?
— На самом деле, мой друг, я обожаю наблюдать за медленно восходящим солнцем, напевая любимые песни моей дорогой сеньорите.
— Ты рискуешь своей репутацией, — сказал Остин со снисходительной ухмылкой. — Не забывай о том, что мне уже доводилось слышать твое пение.
Завала не питал никаких иллюзий насчет своих музыкальных способностей, которые оставляли желать лучшего, поэтому не стал спорить с другом.
— В этом ты прав, — тяжело вздохнул он.
Остин забрал у него журнал.
— Знаешь, Джо, мне не хотелось бы втягивать тебя в это дело.
Завала с давних пор знал, что партнер никогда не принуждал его к каким бы то ни было действиям или поступкам, просто убеждал в своей правоте.
— Значит, так тому и быть.
Остин довольно усмехнулся.
— Если это дело тебя действительно заинтересовало, — сказал он, — мне нужен быстрый ответ, так как мы должны отправиться завтра утром. Я только сегодня получил «добро» на эту экспедицию. Ну так что ты мне ответишь?
Завала встал со стула и быстро собрал чертежи подводного аппарата.
— Спасибо за пиво.
— Ты куда? — насторожился Остин, когда его друг направился к машине.
— Домой. Чтобы собрать побольше теплых вещей и предусмотрительно сунуть в сумку бутылку текилы.
Глава 5
Недалеко от Мариба, Йемен
— А вон там, мистер, находится гробница нашей царицы.
Умудренный опытом бедуин, взмахнув рукой, показал костлявым пальцем на расщелину шириной около ярда и высотой около двух футов, видневшуюся на каменном склоне небольшого холма. Окружавшие узкий вход острые края каменных плит были похожи на перекошенные от старости губы темного беззубого рта.
Энтони Саксон опустился на четвереньки и заглянул в черную дыру. Затем он встал и, решительно отбросив дурные мысли насчет ядовитых змей и не менее ядовитых скорпионов, развязал покрывавший голову тюрбан и снял длинный бежевый халат пустынника, под которым были надеты длинные брюки и рубашка. Щелкнув кнопкой фонаря, он осветил темное пространство внутри пещеры и глубоко вздохнул.
— Ну ладно, я полез в эту кроличью нору, — объявил он нарочито беспечным голосом.
Саксон протиснулся в узкий проход пещеры, извиваясь длинным телом как саламандра, и вскоре исчез в темноте. Проход в пещеру шел вниз, напоминая ствол давно заброшенной угольной шахты. Когда проход стал резко сужаться, Саксон испытал острый приступ клаустрофобии, но, приложив все усилия, подавил в себе вспыхнувшее чувство панического страха и продолжал продвигаться вперед, нащупывая путь цепкими, довольно чувствительными кончиками пальцев.
К его радости, узкий проход вскоре стал расширяться, предоставляя больше простора для маневра. Преодолев ползком около двадцати футов, он добрался до конца прохода и оказался в небольшой пещере. Стараясь не удариться головой о низкий потолок внутренней камеры, он медленно поднялся и стал осматривать стены пещеры, освещая их тонким лучом фонаря. Его опасения насчет низкого потолка оказались напрасными. Пещера была довольно просторной и высокой.
Свет фонаря вырвал из темноты большую прямоугольную нишу размером не менее гаража для двух автомобилей. На ее противоположной стене виднелся вход в виде полукруглой арки высотой не менее пяти футов. Не долго думая он вошел в эту арку и, пройдя по узкому проходу не менее пятидесяти футов, оказался в небольшой прямоугольной комнате, которая по размеру была как минимум вдвое меньше предыдущей.
Вековая пыль, покрывавшая пространство небольшой камеры, вызвала у него приступ неудержимого кашля. Прокашлявшись, он осмотрел камеру и заметил, что она пуста, за исключением массивного деревянного саркофага, стоявшего у противоположной стены. Но его крышка была снята и валялась в стороне на пыльном полу. Саксон подошел поближе и увидел запеленутую с ног до головы мумию с грубо вспоротым животом, свисавшую, как тряпичная кукла, с края саркофага. Он выругался про себя, с горечью осознав, что опоздал на несколько столетий. Грабители древних могил побывали здесь задолго до него и выпотрошили мумию, а заодно вытащили из гробницы все ценные вещи.
Крышка саркофага была украшена резным изображением юной девушки, вероятно, подросткового возраста. У нее были большие черные глаза, пухлые губы и длинные черные волосы, собранные в пучок на затылке. Она выглядела прекрасной, одухотворенной и полной жизни. Саксон попытался осторожно уложить мумию в саркофаг. Поврежденная мумия была похожа на толстый пучок высохших прутьев. Саксон поправил саркофаг и так же осторожно накрыл его крышкой.
Покончив с саркофагом, он огляделся вокруг и вдруг увидел на одном из каменных блоков довольно отчетливую надпись, выполненную на древнем арабском языке первого века от Рождества Христова, то есть на тысячу лет позже самого захоронения.
