Читаем без скачивания Фвонк - Эрленд Лу

«Да, обнадеживает».

«Скажи? А еще утешает и подбадривает. Хотя официально я ратую за то, чтобы все думали как минимум два раза, я должен на этом стоять, потому что если я скажу, что одного довольно, сколько раз народ даст себе труд подумать, как ты считаешь?»

«Ноль?»

«Верный ответ. И начнется хаос. А нам только этого и не хватало, конечно же».

114) Йенс включил свою электронную штуковину и читает о торговом центре, куда они едут. «Три с половиной тысячи парковочных мест, невероятно! — вскрикивает он. — И парковка бесплатная, и экономишь шестьдесят процентов на продуктах и тридцать — на прочих товарах, круто, и смотри-ка, они и по воскресеньям работают, райская страна».

«Ничего себе», — говорит Фвонк.

«Мне это кажется прогрессивным, — говорит Йенс, — хотя, конечно, обидно за тех, кто работает, пока другие отдыхают, именно поэтому мы против работы магазинов в Норвегии по воскресеньям, но здесь другая страна, Фвонк, я тут ничего не решаю, господи, какое облегчение! И ты ничего не решаешь. Мы ничего не решаем. Ура! Я влюбился в это место».

115) «Фвонк, что ты собираешься покупать?»

«Точно не знаю, может, мяса?»

«Конечно же мяса, еще бы, хотя нам следует потреблять меньше мяса, помня о сохранении окружающей среды. — (Его тошнит). — Да пропади оно все пропадом, ну съели одну курицу, велика беда. Даже если я ее не куплю, другой купит. Так, Фвонк, и бекон, по крайней мере несколько килограммов, и шоколад, и еще мне очень хочется купить сигареты, но я не могу вспомнить никого, кто продолжает курить, все бросили из-за назойливости этого министра-христианина, тоска зеленая, и скажу тебе, мне хочется облазить непродуктовые отделы супермаркета, в них встречаются истинные жемчужины, ты не поверишь, Фвонк, но даже в Норвегии».

116) Фвонку случалось ездить затариваться в Швецию и раньше, вместе с Агнес, дюжину раз всего, нет, даже побольше, пожалуй. Ей нравилась сама поездка, и привлекала доступность продуктов без глютена и сладостей без кумарина, но с тех пор торговый центр явно прибавил в размерах, он стал бесконечный, необозримый, и Фвонк только диву дается куражу Йенса, который затаскивает его в магазин за магазином. Охранники следуют за ними на почтительном расстоянии.

«Между нами, мальчиками, — говорит Йенс, — я в таком восторге — хожу себе как простой, обычный человек, это чистая фантастика — стать как все, ничем не выделяться. Прикинь, я расхаживаю тут совершенно анонимно, пока все прочие потеют на этом часе вопросов и ответов. Несуразная выдумка эти брифинги. С ними одна морока и мучения. Но здесь я не несу клейма моего трудного призвания. Здесь я — просто я, а ты — просто ты, и мы с тобой, Фвонк, друзья, правда ведь? Только вообрази все, что мы могли бы поведать друг другу, да мы с тобой, по сути, закадыки, я, по крайней мере, вижу это так».

«Я тоже», — отвечает Фвонк.

«Вообще-то, — спохватывается Йенс, — сейчас мы с тобой должны бы обсуждать, какая в Норвегии дороговизна. Мы пустили это дело на самотек, что уж тут кривить душой. Двенадцать-тринадцать крон за литр молока — разве это дело? А здесь цена вполовину. А взгляни на эти миленькие прищепки, и цвета такие оригинальные, а стоят всего десять крон, смех один, хоть бери на новогодние подарки, ну что ты будешь делать — вспомнил Новый год, тут же подумал о новогодней речи, черт бы ее побрал! А ведь у меня было такое прекрасное настроение… Слушай, а может, мне сказать об этом в моей речи, о том, что народ ездит в Швецию затариваться? Думаешь, будет умно с моей стороны признаться, что я тоже смотался в торговый центр через границу, что я не лучше, но и не хуже всех остальных, не проще, но и не сложнее? Я тоже люблю дешевое мясо, мог бы я сказать. Что думаешь, Фвонк? И продолжить, что такая поездка за границу в магазин производит сильное впечатление, поэтому я понимаю тех, кто этим занимается. Сама по себе такая вылазка — прекрасное событие, но, должен буду я сказать, это не отменяет экономической стороны проблемы, о которой каждый норвежец обязан помнить, это решение, которое каждый из нас принимает и за него отвечает, потому как вполне может оказаться, что цена приграничного шопинга несравнимо выше удовольствия от него в конечном счете. Проблема только в том, что народ никогда не заглядывает вперед, он ненавидит само это слово так же сильно, как термин „охрана окружающей среды“». (Его начинает тошнить.)

117) Йенс купил прищепки жизнерадостных расцветок, несколько упаковок бекона, нанизанных длинной связкой, три молочных продукта и один сезон телесериала, который нахваливал Йонас, целый килограмм жевательного мармелада плюс коробку жевательного табака, чтобы лежала в кабинете на работе, она наверняка пригодится, например, во время переговоров: у какого-нибудь скучного профсоюзного бонзы кончится табачок, а тут Йенс достает свой — вуаля, это наверняка будет воспринято как поразительное и прогрессивное новшество, сам-то Йенс табаком не злоупотребляет, но терпимо относится к этой слабости других. Широта натуры часто является признаком ее величия, считает Йенс, не забывший купить еще и сумку-холодильник, чтобы весь товар возвращался на родину отцов в комфорте.

118) Теперь они все четверо сидят и лижут каждый свое мягкое мороженое с шоколадной крошкой, устроившись у входа в магазин «Clas Ohlson», в дверях которого волны входящих и выходящих заворачиваются в воронку, словно речь идет о жизни и смерти. Фвонк с Йенсом уселись на одной скамейке, а охрана — на другой. Они глазеют на орды норвежцев, проходящих мимо нескончаемым потоком. Семьи с грудными и маленькими детьми — один, два или три ребенка, пары за пятьдесят, группы молодежи, множество новых граждан страны плюс пожилые люди, пенсионеров очень много, они приезжают целыми автобусами и судами, но у многих усталый вид, словно они добирались сюда несколько дней, как паломники к святому месту. Пара-тройка из них близки к закату жизни и все-таки предпочитают напоследок поучаствовать в этом заграничном шопинге.

«Кто все эти люди, — бормочет Йенс, — я не понимаю, Фвонк, неужели это мой народ, мои избиратели?»

«Откуда же я знаю», — мямлит в ответ Фвонк.

«Они как две капли воды похожи на большинство жителей Норвегии, но почему же они не на лесных и горных тропах? Погода совсем не плохая, я лично всегда предпочту прогулку магазину, если у меня вдруг освободится время, мое пребывание здесь сейчас — разовое исключение, но у них такой вид, словно бы они проводят здесь время всегда. Ты можешь мне сказать, чем они тут все заняты, вот этот, например, в вязаном свитере и с бородой, он похож на людей, которых я обычно встречаю на лыжне, и киваю им, пробегая мимо, и думаю, что они думают обо мне, что я приятный свойский мужик, за которого они будут голосовать на следующих выборах, вот ты можешь спросить его, почему он не в лесу?»

«Что-то не хочется», — отвечает Фвонк.

«Такую услугу ты мне можешь оказать, — настаивает Йенс. — И раз уж ты все равно будешь с ним говорить, спроси его заодно, за кого он собирается голосовать на выборах на будущий год».

«Нет, я не хочу», — упирается Фвонк.

«Послушай, что ты говоришь, — наседает Йенс, — не хочу, ничего себе! А я, что ли, хочу именно сейчас управлять этой страной? То-то и оно. Нет, братец, мы все должны нести свою часть ноши, к тому же ты назвался моим кровником, а это не просто приятный титул, он предполагает кое-какие обязательства тоже. Короче, давай уже, пока он не ушел».

Фвонк поднимается, останавливает мужчину в свитере и с бородой, беседует с ним и возвращается.

«Что он сказал, ну же, говори!»

«Он сказал, что почти никогда не ходит в лес и что любит проехаться сюда, купить что-нибудь по мелочи, иногда попить кофе со знакомыми, если встретит».

«Очень хорошо, — говорит Йенс, — но мне дела нет до его покупок. Ты спросил, за кого он собирается голосовать?»

«Тебе не понравится, — отвечает Фвонк. — Он будет голосовать за Фрукточницу».

«Ты спросил почему?»

«Он говорит, что она честная и отвечает за свои слова плюс все это про мигрантов».

Йенс театрально хватается за сердце.

«Это как удар ножом под дых, — говорит наконец Йенс. — Он абсолютно мой тип, мы с ним могли быть дружбанами, а он вместо этого собирается голосовать за самую помоечную партию из всех. Это предательство, я отказываюсь в это верить. Но хорошо, ладно. Видишь вон ту женщину? Эта точно моя, у меня сердце — вещун. Скорей, скорей, не упусти ее».

Фвонк спрашивает.

«Фрукточница».

«Ни фига не верю, — отвечает Йенс, — ты плохо услышал».

«Фрукточница», — не сдается Фвонк.

«А вон тот, видишь, наверняка простой работяга, ну спроси его, Фвонк, дорогуша, мне это важно».

Фвонк неохотно, но выполняет просьбу, ему хочется соответствовать другу, тем более что нельзя дружить только с солнечной стороной человека, как мечталось Агнес.