Читаем без скачивания Князь тумана - Мартин Мозебах

— Не думаю, что рейхсканцелярия имела в виду газоны, — ответил, подумав, Мёлльман.

— Ну а что же они имели в виду? Что такое тогда эти "обустроенные объекты"? — продолжал нетерпеливо спрашивать Лернер.

— Читайте дальше, там же все написано, — сказал Мёлльман, направляясь к стенному шкафу. — Вчера тут стояли еще две бутылки коньяка.

— Боюсь, капитан Рюдигер унес их к себе в каюту, — сообщил Лернер.

Мёлльман молча вышел из кают-компании.

"Применение с вашей стороны силы против представителей Российского Военно-морского Флота недопустимо… оно не отвечает ни вашим интересам, ни национальным интересам Германии. Германское правительство отказывается брать на себя ответственность за возможные последствия таких действий…"

Это было уже известно. Но все равно больно, когда тебя снова ткнули в это носом. Хорошо, что Мёлльман вышел. Лернеру неприятны были напоминания о своем воинственном жесте. А тут ему, преследовавшему при основании колонии на Медвежьем острове одни лишь национальные интересы (теперь он уже и сам в это верил и именно так сообщал радиограммой в "Берлинский городской вестник", надеясь утишить гнев господина Шёпса), читают в официальном послании нотации, чтобы он не нарушал интересов отечества! Но на этом письмо еще не кончалось.

"Если Вы, вопреки моим ожиданиям, сможете привести доказательства того, что установленным Вами хозяйственным сооружениям нанесен ущерб или повреждения, Вы вправе обратиться с соответствующей жалобой к правительству, которое, в случае необходимости, учитывая все факты, возможно, сочтет за нужное выступить в защиту Ваших интересов. Однако за Вами не может быть признано право запрещать или ограничивать другим лицам доступ на огороженную Вами территорию, чиня им препятствия к ее использованию, вследствие чего не может быть и речи об оказании Вам соответствующей помощи. Рейхсканцлер. Подписал по поручению: Рихтгофен. Господину Теодору Лернеру. Остров Медвежий".

Эти заключительные слова были самыми утешительными. В качестве легитимного адреса Лернера, по которому к нему обращался германский рейхсканцлер, значился остров Медвежий. Ничего иного не могло выбрать для обращения к нему даже сверхосторожное, не склонное к поддержке частной инициативы официальное ведомство.

Мёлльман вернулся с уже початой бутылкой коньяка.

— Так все-таки нельзя! — сказал он мрачно. — На корабле ни у кого нет монополии на эту бутылку. Мирный гражданин, желающий ею воспользоваться, должен иметь к ней свободный доступ.

— Несколько ниже в тексте вместо слова "объекты" сказано "сооружения" с определением "хозяйственные" вместо "соответствующие", — сказал Лернер. — Что, по-вашему, это могло бы значить?

— Хозяйственные сооружения — это дороги, рельсы, производственные цеха, складские помещения, административные здания, шахты.

Глядя на Мёлльмана, который со скучающим выражением сообщал ему этот перечень, Лернер все больше радовался.

— Вот они — наши гарантии! — воскликнул он. — Такие сооружения Россия готова допустить, а Германия готова их защищать. И вот что самое удивительное в таких документах: в конце получается что-то совсем другое, чем было заявлено в начале!

Разве он требовал когда-либо чего-то иного от Германского государства, да и от всех государств на свете, как только того, чтобы они оставили в покое его хижину, которую он построит на Медвежьем острове? Вся эта юридическая галиматья, из-за которой так волновался Рюдигер, была ему безразлична. Да и Рюдигер мог бы не ломать себе над ней голову, потому что старый офицер ничего в ней не смыслил и только выходил из себя при попытках разобраться в этой путанице. В действительности же все очень просто. Лернер мог добывать на Медвежьем острове столько угля, сколько ему вздумается. Мог грузить этот уголь на корабли и продавать там, где есть на него спрос, и никто не может ему в этом помешать. Вопрос о том, кому в конце концов отойдет Медвежий остров, когда-нибудь тоже решится. А до тех пор он так утвердит на нем свои позиции, что государство, которое захватит этот остров, поднимет там свой флаг и посадит своих таможенников ставить печати в каком-нибудь бараке, в котором откроется официальная контора, вынуждено будет считаться с Лернером.

Лернер пришел в счастливое настроение.

— Вот, прошу, — сказал он Мёлльману и протянул ему радиограмму из рейхсканцелярии тем жестом, которым на исторических картинах маршалы протягивают своим врагам документы о капитуляции, — эта бумага передает Медвежий остров в наши руки.

— Боюсь, не ошибаетесь ли вы, — сказал Мёлльман. — Это до некоторой степени отдает в ваши руки здания и шахты, которые вы тут построите. А про те столбы вам лучше забыть, они совершенно излишни. Этого можно было и не делать. Пока вы ничего не построили, вы, можно считать, как бы и не ступали ногой на этот остров. — Он говорил спокойно, густым басом, который доносился откуда-то из глубин пышных усов. Язык у него уже несколько отяжелел, но то, что Мёлльман говорил, не было пьяной болтовней.

Лернер сел на стул.

— Тогда надо немедленно начинать строительство.

Слова были решительные, но голос дрожал, и они прозвучали вяло.

— Для пробного шурфа мне нужны двенадцать человек, — сказал Мёлльман. — Два опытных штейгера, два обученных забойщика, остальные могут быть подсобными рабочими.

— Так почему же вы не сказали это с самого начала? Я же взял вас в качестве горного инженера!

— Вы взяли меня в качестве фотографа.

В качестве фотографа он выполнял свои обязанности. Не раз он нырял под черное покрывало. Он неоднократно запечатлевал на фотопластинках зернистые серые утесы, длинноклювых морских птиц на фоне свинцовых вод, выполнил также серию снимков с человечками, движущимися под бескрайним небесным куполом по голой земной поверхности и словно бы до упаду пляшущих среди полосатых столбов.

Теперь все предстало перед внутренним взором Лернера с ледяной прозрачностью. Добывать на Медвежьем острове уголь мог любой, кто построит необходимые шахты и здания. Вот как надо было поступить: сперва собрать деньги на строительство шахты и домов, затем приплыть на большом корабле с толпой рабочих, которые будут рыть и строить. Правда, для Лернера и госпожи Ганхауз это, несмотря на все их таланты, было невыполнимым требованием. Иначе, чем так, как они начали это предприятие, они и не могли его начать.

Чего же он достиг? Он высадился на Медвежий остров. Он привлек внимание европейских держав к этому острову сокровищ, а теперь должен несолоно хлебавши возвращаться восвояси. В Германии его встретит багровый от ярости главный редактор Шёпс.

"Гельголанд" тихонько покачивался. Тихонько, как крупный зверь в зоопарке, качал головой инженер и фотограф Мёлльман. Лернера тоже так и подмывало начать раскачиваться или безвольно улечься во что-нибудь качающееся.

Команда находилась на острове. Матросы ушли на охоту с русскими. Оттуда доносился веселый треск ружейных выстрелов. Капитан Рюдигер пребывал в таком невменяемом состоянии, что с ним бесполезно было о чем бы то ни было разговаривать. Если бы Лернер интересовался новейшей лирикой, он с полным правом мог бы в радиограмме, направленной в "Берлинский городской вестник", назвать "Гельголанд" "bateau ivre" [11].

На "Гельголанде" воцарились мертвая тишина и оцепенение, в которых нельзя было угадать даже отзвуков бури, вызванной на родине захватом Медвежьего. На краткий правительственный бюллетень приблизительно того же содержания, что и нота, с которой ознакомился капитан Абака (в частности, там упоминалась договоренность относительно нейтралитета заполярных территорий), пресса откликнулась с живейшим интересом. И снова, как при пожаре в Трептове, один лишь "Берлинский городской вестник" оказался в хвосте событий. Тон газетных публикаций был по преимуществу злорадным. С нескрываемым удовольствием они сообщали о том, что "Гельголанд" изменил курс, "отказавшись от поисков инженера Андрэ". О столкновении с капитаном Абакой уже стало известно из русских источников. "Мекленбургская газета" сочувственно описывала, как Лернер "встал и заявил, что воспрепятствует любым попыткам высадиться на остров с целью установки флага и будет защищать эту землю до последнего матроса, способного держать в руках оружие". Берлинские газеты высказались в том же духе, но выражали при этом крайнее удивление по поводу той легкости, с какой "Гельголанд" изменил свои планы в ущерб поискам инженера Андрэ. Особенно неприятно прозвучал "Пфорцгеймский вестник": "Короткий обмен мнениями между Берлином и Санкт-Петербургом увенчался достижением полного взаимопонимания. Германия официально высказалась в том смысле, что Лернер обманул владельца "Берлинского городского вестника", но что Германия не преследует в связи с этим каких-либо скрытых целей". Такое заявление было встречено в русском Министерстве иностранных дел радужными улыбками, и там в свою очередь заявили, что шутки ради решили не трогать лернеровские предупредительные таблички. Это сообщение было озаглавлено "Король Теодор из дома Лернеров".