Тридцать три таких брачных союза устроили Томас Шарп и Перси Саундерс. Затем Перси отправился домой, а Шарп стал вести наблюдения. Среди буйных неистребимых папоротников этой почти тропической северной долины, под шум сосен он исполнял тысячи обязанностей, возложенных на него старым Вильямом Саундерсом.
Он трогательно ухаживал за драгоценными колосьями, охранял их от прожорливых птиц, заботливо ощупывал твердеющие зернышки и разбухающие колосья, которые из зеленых постепенно делались золотыми под ласковым солнцем Британской Колумбии. Брак оказался удачным и весьма плодовитым. Большинство колосьев скрещенной пшеницы принесли семена. Когда наступил срок, бородатый смотритель срезал эти зрелые, налитые, приветливо кивающие колосья, уложил их в небольшой мешок и отправил Вильяму Саундерсу в Оттаву.
Мешочек, заключавший в себе потомство мужественной «красной свирели» и женственной, рано созревающей «калькутты», прибыл в Оттаву и вместе с остальной почтой был выгружен в конторе Саундерса. Вбежали двое мальчишек, схватили мешочек, стали им играть и бросаться и наконец зашвырнули на шкаф, стоявший в углу.
Долго пролежал там мешочек, и никто даже не знал, что он получен.
Но вот однажды старик Вильям спохватился:
— А где же новая пшеница, которую прислал мне Томас Шарп? — закричал он громовым голосом.
Начались долгие и шумные поиски, во время которых старик бушевал. Наконец какому-то гениальному человеку пришла мысль заглянуть на шкаф. Тем самым участь Канады была спасена.
Вильям тут же посеял все семена новой пшеницы.
Каждую весну он сеял их на заднем дворе, получая все новые и новые сорта скрещенной пшеницы. Собственными руками он сажал их в почву, засыпал сверху землей и с величайшей аккуратностью ставил палочки с ярлыками около каждой маленькой грядки. Он знал наперед, что среди этих новых пшеничных детей будут хорошие, плохие и посредственные — больше всего будет посредственных. Умный старик неустанно собирал жатву со своих крошечных полей, делал опыты, отбирал, взвешивал, размышлял.
Людям равнины нужна пшеница с крепким стеблем. Вот перед ним старое пожелтевшее письмо от неукротимого Маккея, рассказывающее о том, как он пытался устроить огород на ферме в Индиен-Хэде. Едва он приступил к делу, как свирепый ветер выдул из почвы все семена, и старый Ангус нашел их потом благополучно растущими за километр от фермы.
В шестилетний срок он со своим ближайшим помощником Вильямом Мэкаун испробовал семьсот разновидностей скрещенной пшеницы на экспериментальной ферме в Оттаве. Целыми днями он прохаживался среди своих миниатюрных посевов, занимаясь отбором отдельных экземпляров из пестрого сборища молодых поколений пшеницы. Он радостно улыбался, срывая золотой колос, успевший уже созреть, в то время как его братья стояли еще зелеными. Что за восхитительный скороспелый молодчик! Может быть он-то и даст семена, которые смогут справиться с утренними заморозками? Свою истрепанную записную книжку Вильям заполнял бесчисленными записями и странными замысловатыми крючками.
Год за годом сеял Саундерс свои надежды и упования и никогда не жаловался, если они погибали. За это время народившиеся когда-то в Агассизе от брака «красной свирели» с маленькой жалкой «калькуттой» семена произвели огромное потомство. Мэкаун безжалостно обрывал сотни и тысячи неудачных колосьев. Это были или слабые неурожайные сорта, подобные матери-«калькутте», или же крепкие, но слишком поздно созревающие, подобно отцу — «красной свирели». Где же наконец настоящая пшеница?..
За десять лет Саундерс и Мэкаун исписали гору записных книжек, весившую, пожалуй, не меньше, чем урожай каждого нового вида пшеницы. Они точно высчитывали сроки созревания, определяли крепость соломинки. Они не обольщали себя иллюзиями, так как знали, что рослый отец может иногда дать поколение карликов, но никогда не переставали надеяться, ибо знали также хорошо, что ничтожная мать может произвести на свет чемпиона-тяжеловеса, призового бойца.
V. Маккей учит поселенцев.
Началось новое столетие. Козни мороза не прекращались. В Индиен-Хэде Ангус Маккей начал получать новые задания от Вильяма Саундерса, новые виды пшеницы для опытов. Под вечной угрозой многочисленных враждебных сил, притаившихся среди природных богатств Саскачевана, новая пшеница «престон» пробовала свою силу на полях экспериментальной фермы. Маккей посеял ее, возделал и наблюдал за ней. Это был уже не прежний грубый поселенец; почтенные седые бакенбарды обрамляли его квадратное лицо, но косматые брови были все еще черны и низко нависали над умными острыми глазами.
Он разослал новую пшеницу всем поселенцам в округе для пробы. Он применял методы широкой общественной работы, привлекая к участию в ней всякого, кто мог принести какую-либо пользу. Маккей до тонкости изучил природу прерии. Ему были знакомы все невзгоды этой злосчастной страны.
Как часто повышалось у него настроение весною, в пору цветов и зеленеющей пшеницы; сколько лет под ряд он задыхался в знойные июльские дни, и с какой боязнью он посматривал на термометр в прохладные августовские вечера, когда небо прояснялось и ветер принимал северо-западное направление.
Он испробовал многообещающую, скороспелую пшеницу «престон», превратил в муку весь ее обильный урожай, но мука, к сожалению, оказалась немного темноватой. Хлебопромышленники Миннеаполиса и форта Вильям не захотели ее взять.
А старик Саундерс не переставал забрасывать его новыми фантастическими сортами пшеницы, получавшимися от беспрерывного скрещивания. И Маккей не переставал их испытывать…
Чарльз Саундерс (сын)
Всеми силами он старался изменить условия жизни прерий. Не имея секретаря, умудрялся писать поселенцам больше пяти тысяч писем в год, давая им различные ценные советы. В эти горячие годы на его ферме иной раз собиралось до двух тысяч человек поселенцев; они приходили сюда на воскресные пикники со своими женами и детьми или же специальными экскурсиями, чтобы поучиться его науке. Они приходили из тех мест, где его паровой чернозем и сотни других ценных советов помогли им встать на ноги.
В торжественные дни коллективной учебы на ферме в Индиен-Хэде дети учеников играли в тени аллей, в садах и цветниках, выращенных рукою Ангуса Маккея, жены сидели под деревьями, награждая ребят шлепками за беготню по клумбам и обмениваясь своими женскими секретами.
Одетый в длиннополый черный сюртук с высоким стоячим воротником, Ангус принимал толпы поселян на своих экспериментальных полях.
— Вот участок жнитва, вспаханный осенью и засеянный весною «красной свирелью», — рассказывал он им. — Вот кусок, вспаханный этой весною непосредственно перед севом. А вот этот засеян с помощью сеялки без всякой обработки ни до ни после сева. А вот новая косматая «гурона». Быть может она нам заменит «красную свирель». Поспевает она немного скорее.
Фермеры осматривали хлеб на всех полях, сравнивали и мотали себе на ус. Они отлично знали, что могут вполне положиться на Ангуса Маккея.
VI. Молодой философ в неожиданной роли.
Между тем старый Вильям предложил своему второму сыну — доктору философии Чарльзу Саундерсу — взяться за работу над пшеницей: заняться селекцией, улучшением и т. п. По правде говоря, Чарльз Саундерс не рассчитывал сделаться охотником за пшеницей, не испытывая никакой склонности к фермерскому делу. Высокий, изящный, не особенно здоровый, он питал большое пристрастие ко всякого рода утонченным занятиям. Он был недурным химиком. Несколько лет учился пению в Нью-Йорке и Лондоне. Затем преподавал пение молодым девицам в колледже в Торонто. Кроме того он мастерски играл на флейте, а во время длительной болезни, приковавшей его к постели, увлекался изучением женских рукоделий и достиг большого совершенства в плетении французских кружев. Как мог такой человек быть охотником за пшеницей? И все же, если бы Вильям Саундерс не поручил своему сыну эту работу, знаменитая «маркиза» никогда не родилась бы на свет…
За десять лет, протекших с того времени, как Перси Саундерс и Томас Шарп поженили в Агассизе «красную свирель» с твердой «калькуттой», много приключений и тяжелых ударов постигло потомков этой пшеничной четы. Саундерс и Мэкаун основательно потрудились над искоренением негодных поколений, и оставшиеся в живых разновидности были достойны полного уважения. Среди них был один сорт, которому старик Саундерс дал название «маркхем».
Трудно сказать, почему Чарльз Саундерс, новичок в этой сложной работе, занялся отбором скороспелых экземпляров именно на участке, засеянном «маркхемом». Из девяноста трех разных сортов пшеницы на оттавской ферме «маркхем» по урожайности числился по списку восемьдесят пятым. Его зерно было гораздо легче, а мякина куда гуще, чем у «красной свирели». Созревал он на шесть дней раньше своего праотца.
