Девочка быстро дорисовала фломастером две трубы.
— Мы когда на речке гуляем, видим их, — сообщила Алена. — Они дымят, и ничего не видно.
Виктор напряг память. Две трубы такой рядом с рекой? Нет, вряд ли Днепр…
— Далеко до речки?
— Нет, только дорожку перейти, и сразу рельсы.
Алена дорисовала еще одну трубу, третью. Фломастер взмыл почти до самой верхушки альбома.
— А это что? — поинтересовалась психолог.
— Это самая высокая труба.
— Выше, чем деревья?
— Ага.
— А можешь нарисовать мне…
Девочка не дослушала. Бросив фломастер, она соскочила со стула и побежала к двери.
— Папа пришел! — радостно крикнула она и засмеялась невинным, щебечущим смехом.
Камера продолжала снимать обои на стене.
— Это папа пришел, — со вздохом сказала психолог. — Папу снимать мы не будем, он этого не любит.
Виктор поставил на паузу, сбегал на кухню и сделал себе кофе. Вернувшись к телевизору, он продолжил просмотр.
Следующая запись, по всей видимости, была сделана спустя четыре или пять лет. Не было никакого закадрового объяснения, откуда взялся столь долгий перерыв. Голос женщины за кадром заметно изменился, теперь в нем не было такого оптимизма.
Камера показывала бледного ребенка, спящего в постели.
— Это Алена, — сказала тихо психолог. — Она отказывается посещать встречи, поэтому запись в отчет не попадет. Но показать девочку я должна. Просто для того, что верю — рано или поздно на презентациях будут показывать не только выздоравливающих деток, а и тех, кому мы помочь не смогли. Я надеюсь, когда-нибудь этот момент наступит. Будьте прокляты вы все.
Изображение исчезло.
У Виктора отвисла челюсть. Ничего себе послание.
На экране телевизора — другой день. Все та же палата, уже залитая ярким искусственным светом. Алена сидела на кровати в пижаме, закрываясь подушкой.
— Смотри в камеру, Сольская, — требовал мужской голос. — В камеру, я говорю.
— Где тетя Настя? — спросила девочка недовольно.
— Она тут больше не работает. Скажи, как тебя зовут.
— Алена я!
— Чем ты больна?
— Ничем. Отстаньте от меня!
Камера уставилась в дергающийся пол.
— Сольская, просто скажи, что ты в порядке, и тебя выпишут.
— Я сама уйду, когда захочу!
— И что будет написано в твоей карточке? С лейкозом тебя ни на одну работу не возьмут. Ни один пацан на тебя не посмотрит.
— Уйдите из моей палаты!
— Это не твоя палата, а больничная. Дура, улыбнись в камеру и скажи, что ты здорова, и через час будешь дома.
Раздался глухой удар, будто через комнату бросили подушку. Камера взметнулась вверх, лампа дневного света на миг заполонила весь обзор. По экрану пошли статические полосы.
Виктор пролил кофе себе на брюки и, охнув, отставил кружку. Было только одно объяснение, почему больница хранила на себя подобный компромат, — эти записи попросту никто не пересматривал. Видимо, презентация с улыбающимися здоровыми ребятишками заслуженно провалилась.
Виктор уже хотел выключить запись, как полосы внезапно пропали. Детектив замер с пультом в руке.
В камеру заглянуло улыбающееся лицо. Без сомнения, это была Алена. Теперь она выглядела гораздо старше и лучше — кожа здорового цвета, порозовевшие щеки. И она улыбалась.
— Всем привет, это Литера, — произнесла девушка. — Не знаю, будет ли это кто-то потом смотреть, но на всякий колбасный… Фармер! Держи камеру прямо!
Картинка немного выровнялась. Алена поправила шапочку на голове.
— В общем, дорогая моя больничка, — торжественно начала она. — Имею честь сказать, что я чувствую себя прекрасно и что вы мне осточертели до невозможности. Потому я вас покидаю. Лечить вы не умеете, зато заболеешь с вами в два счета. Надеюсь, когда-нибудь вы наберетесь смелости посмотреть записи, которые делаете не пойми зачем, и в вас заговорит совесть. А еще я искренне желаю, чтобы вас закрыли на фиг. Я потопала домой. Все, выключай.
Девушка засмеялась, ей вторил приятный мужской смех. Картинка пропала.
Виктор еще минут пять смотрел на экран, прежде чем понял, что других записей больше не будет. Его пальцы крепко сжались в кулаки. Он почти пожалел, что его удостоверение, которым он светил в клинике, недействительно. А ведь было время, когда он имел точно такое же — и притом настоящее.
«Я детектив, — напомнил он себе, беря тряпку и вытирая с ковра пятно от кофе. — Я частное лицо».
Покончив с пятном, он перемотал кассету обратно. Слышать голос маленькой Алены он уже не имел никаких моральных сил. Выключив звук, он домотал до рисунка с трубами и поставил на паузу.
Одна гигантская труба, две относительно небольших. Деревья. Речка.
Виктор сделал поправку на гипертрофированность образов. Истинная картина должна быть более прозаичной. Женщина-психолог недаром решила снять именно этот эпизод. Наверняка ей нравилось, как Алена рисует. Что-то в этом рисунке было.
Потянувшись за сигаретой, Виктор застыл на месте.
У деревьев на рисунке не было корней. Вместо них размещалась россыпь точек, сделанных фломастером.
Не было вообще ничего, кроме верхушек. Алена их отдельно упомянула, и Виктор их акцентировал в своем сознании. И потому пропустил самое важное.
— Черт побери, да это же туман! — вырвалось у него.
Сорвавшись с места, Виктор подскочил к столу и принялся лихорадочно копаться в поисках альманаха по Киеву. Нужную фотографию он искал в таком волнении, что в голове начало стучать.
— Есть! — восторженно прошептал Виктор, стукнув по фото, с которого на него смотрели знакомые строения.
Понятно, почему Алена едва не вылезла фломастером за границу альбома. Иначе изобразить почти трехсотметровую трубу было бы проблематично. Теплоэлектроцентраль-шесть, стратегический и режимный объект, обеспечивающий энергией значительную часть города. А вот и две градирни. Речка, конечно, никакая не речка, а обычный водоем, каких много. Судя по ракурсу, это явно не Алмазное озеро, а чуть левее.
Идти недалеко. Только дорожку перейти и рельсы.
Детектив закрыл альманах и вышел на балкон. Ночной Киев, как всегда, горел сотнями огней, словно соревнуясь в красоте с небом, иногда пронзаемом молниями на горизонте. Виктор смотрел в северную сторону.
ТЭЦ-6, озеро, рельсы, деревья.
Улица Закревского, Троещина.
Виктор вылез из трамвая навстречу холодному утру. Район начал просыпаться, скоро наступит утренний час пик. Детектив не торопился — купил кофе с круассаном в ларьке у остановки, вдумчиво осмотрел верхушки домов. Поправил наушники.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
