Читаем без скачивания Командир - Владимир Поселягин

— Я хочу обратиться к русским солдатам с речью. Я немного знаю русский язык.

Унтер пожал плечами, ему было пофиг. Повернувшись к пленным бойцам, я начал говорить, страшно коверкая слова. На всякий случай, вдруг унтер знал русский.

— Лусские солгаты! Я хак официер хошу сказадь, што вы двались хак навстояшие воины и мне осень приядно идеть вас в насем плену. В плену с вани бутут обршаться по-шеловецески и вам оказут медицинзкую помось и помось к вам придет. — Последнее слово я сказал чисто, не коверкая язык, небрежно глянув при этом на Никоненкова. Чуть опустив веки, тот показал мне, что понял и будет наготове. Повернувшись к Бергу, сказал, что мне пора, мол, и так опаздываю. Дойдя до машины, распрощался с унтером и, сев в машину, велел ехать дальше. Объехав пленных, провожаемые их взглядами, мы снова выехали на дорогу.

— Нужно хорошее место для засады, — сказал я вслух, думая о том, что делать дальше. Понемногу план начал формироваться в голове, но меня отвлек водитель:

— Вот здесь, товарищ капитан, отличное место для засады.

Бросив взгляд вперед, я понял, что водила предлагает действительно отличное место. Даже есть где машины спрятать. По крайней мере, с дороги их не будет видно. Приказав остановиться, открыв дверь и встав на подножку, осмотрелся. Ехавшая и так с небольшой скоростью машина, скрипнув тормозами, остановилась. Повернувшись к подошедшему Василькову, показал на два танка Т-26, подбитых рядом с дорогой.

Я велел осмотреть их на предмет возможной засады, как на нас, так и нами на немцев, при этом качнув головой в сторону, откуда мы приехали. Радостно улыбнувшись, сержант крикнул двоих бойцов и направился к танкам. Остальные внимательно наблюдали за дорогой. Место для засады действительно было отличным. Ровное поле, нигде не спрячешься. Два танка в ста метрах от дороги: один на вид целый, другой сгоревший. Судя по лежащей рядом с левой гусеницей башне, он взорвался от детонации боекомплекта. Еще и до леса почти полкилометра. В случае чего можно отойти туда.

Выбирая места для бойцов, где они залягут, я бросил взгляд вслед сержанту с бойцами, которые прошли уже половину расстояния, и тут же заорал:

— Все из машины!

Спрыгивая с подножки и укрываясь в небольшом, на полметра, кювете, слышал рядом топот бойцов и стук женских туфель. Мой приказ объяснялся просто: башня целого Т-26 медленно поворачивалась на нас.

Выглянув из кювета, я смотрел, как сержант с бойцами зигзагами бегут к танку. Неожиданно грохнул винтовочный выстрел — и один из бойцов упал. Васильков, понимая, что в немцев могут стрелять только свои, огня не открывал. Крича что-то на бегу, он достиг танка и, взбежав на броню, дал в небо короткую очередь. Привстав, я наблюдал, как сержант в открытый башенный люк что-то говорил сидящему внутри. Потом, повернувшись в нашу сторону, замахал руками, призывая. Второй боец, держа в руках винтовку Мосина, отобранную у кого-то позади танка, бегом направлялся к упавшему бойцу. Встав и велев бойцам усилить внимание за окружающей обстановкой, я отдал Вяткину свой бинокль и направился к танку.

Глядя на этих детей, одетых в форму учащихся артиллерийской спецшколы, — на вид им около шестнадцати-семнадцати лет — я думал, что вот именно такие характеры выиграли и победили в той войне, в которой я сейчас участвовал. Именно они защищали Москву, именно они воевали в бойне Сталинграда, именно они брали Рейхстаг. Глядя в эти глаза, я представлял себя на их месте. Смог бы я вот так, с одной винтовкой, пойти против вооруженного противника, с одним патроном, с танком без снарядов и без замка на орудии? Что-что, а характер у них есть. И я в лепешку расшибусь, но вывезу их за линию фронта, чтобы они доучились и били немцев, как встали плечом к плечу против моих бойцов. Вздохнув, я приказал:

— Представьтесь, товарищи курсанты!

Все трое встали в шеренгу и, вытянувшись, начали.

— Курсант второй учебной батареи Суслов. Выходим из окружения после бомбардировки поезда во время эвакуации нашей школы из летнего лагеря, — отрапортовал невысокий брюнет, крепыш с волевым лицом.

Вторым представился высокий худой паренек со скуластым лицом:

— Курсант Белов, вторая учебная батарея.

— Курсант Ищенко, вторая учебная батарея, — представился последний из курсантов с удивительно длинными ресницами.

— Товарищ капитан, разрешите вопрос? — поднял руку Суслов. Похоже, у этой троицы именно он был за командира, да и движения выдавали в нем лидера.

— Да, можно, курсант. Задавай свой вопрос, — разрешил я. Суслов немного замялся:

— Товарищ капитан, а вы нас возьмете с собой? — Судя по тому, как беспокойно закрутили головами курсанты, их этот вопрос волновал очень сильно.

— Конечно, возьму. Не брошу же я вас здесь!

Курсанты радостно заулыбались. Видно, ходить одним по тылам противника им уже изрядно надоело.

— Так, ну а теперь рассказывайте, как вы тут очутились?

Курсанты хором загомонили. Велев им замолчать, я приказал Суслову начинать. Подошедший к началу рассказа Васильков успокаивающе махнул рукой. Курсанты, увидев этот жест, облегченно вздохнули. Быть убийцами своего они не хотели.

Да уж! Натерпелись курсанты за две недели блужданий по немецким тылам. Слушая вместе с сержантом рассказ, я как вживую представлял, как они убегали от бомбардировщиков, как раненый комбатр приказал им выходить к своим, разбившись на небольшие группы, чтобы не привлекать авиацию. Как их в поле расстреливали немецкие истребители, как убегали от немецких патрулей, чудом не попав под облаву. Глядя на эти исхудавшие лица, я представлял, как они собирали зерна в полях и ели их, как нашли одну винтовку с одним патроном в полузасыпанной стрелковой ячейке на месте боя, где лежали десятки незахороненных красноармейцев и командиров. Как вышли на этот луг, где обнаружили два подбитых танка. Как спрятались в одном из них и, увидев подходящих от остановившихся машин трех немцев, решили драться до конца, до смерти.

— Хорошо, что все хорошо кончается. Так, курсанты?

— Да, товарищ капитан.

— Ладно, бойцы. Молодцы, что шли к своим, не потеряв силу духа и человеческое лицо. Идите в головную машину и примите под охрану женщин, находящихся там.

Повернувшись через плечо, курсанты строем, чеканя шаг, по неровному полю направились к машине. Проводив их взглядом, я обернулся к сержанту:

— Что с бойцом?

— Жить будет. Санитар сказал, что пуля прошила плечо навылет, сейчас его отнесут в мою машину, пускай там рядом с летчиком полежит.

— Хорошо, то есть ничего хорошего. Мы лишились боеспособного бойца. Значит так, отдашь его МП старшему из курсантов и научишь их, как с ним обращаться. Вот в такие минуты сильно жалеешь, что отдал будущим партизанам все трофейное оружие. Сейчас бы оно нам ой как пригодилось.

Отправив Василькова проверить, как маскируются бойцы для засады, я направился к машинам. Подойдя к грузовику и поставив ногу на колесо, заглянул в кузов. Затем я велел курсантам получить у сержанта пистолет-пулемет и обучиться владением им, крикнул водителя, ковыряющегося под капотом, и приказал подошедшему бойцу отогнать вместе с напарником обе машины под прикрытие деревьев и стоять наготове. Сразу после боя по моему знаку вернуться назад, курсанты с автоматом будут охранять машины. Подойдя к курсантам, сидящим перед разобранным на брезенте МП, — один из бойцов показывал им, как его собирать и разбирать, — велел, когда закончат, садиться в машины и брать их под свою охрану.

— Товарищ капитан!

Я обернулся к окликнувшему меня Вяткину, стоящему с биноклем в кузове и активно машущему руками. Подбежав к нему, я выслушал, что он увидел.

— Они показались, товарищ капитан. Вон там появилась колонна пленных. Минут через десять они нас увидят, как только выйдут из низины.

— Все, внимание! Они идут! Немедленно укрыться по своим местам.

Велев машинам уезжать, я посмотрел, как курсанты на ходу запрыгивают в один из грузовиков, повернулся к стоявшему рядом Вяткину и скомандовал:

— Давай на место. Не забудь, что ты должен делать.

Проводив Вяткина взглядом, я осмотрелся. Бойцы хорошо спрятались, хотя в некоторых местах внимательный взгляд мог подметить, что тут кто-то недавно побывал. Сделав несколько замечаний укрывшимся бойцам, направился к своей, вырытой бойцами ячейке. Так как времени было мало, то ячейка получилась для стрельбы лежа, как и у всех бойцов. Устроившись поудобней в окопчике, разложил перед собой пару запасных магазинов и немецкую гранату с длинной ручкой. Сняв фуражку, я надел немецкую каску, хоть какая-то, но защита. Приготовившись ждать, мысленно прокрутил все в голове, не забыл ли чего. У каждого бойца был свой сектор стрельбы, как и у пулеметчиков. Немцев всего тридцать девять при пяти пулеметах, четырех пистолет-пулеметах и тридцати пяти карабинах — против наших двух МГ-34 и семи МП-38, собранных по всей мехгруппе, двух ППД и четырех немецких карабинов. Так как пленные идут по дороге, а конвойные сопровождают их по обочине, то пулеметы, установленные в кювете и направленные вдоль дороги, должны были изрядно проредить конвой. Довершить же дело должны были пистолет-пулеметы и карабины. Лишь бы пленные под пулеметные очереди не бросились от неожиданности.