Читаем без скачивания Хроники Мидгарда. Нуб детектед - Альтс Геймер

— Ты Навигатор?

— Нет.

— Но ты рассуждаешь как Навигатор!

— Важно то, что мои рассуждения, подобно приливному колоколу, вопиют гласом истины.

— Хорошо. Будь по-твоему, Верпий. Отбываем, едва начнется прилив. И не вздумай опаздывать!

— И еще одно.

— Что еще одно?

— Через час рабы доставят на судно принадлежащий мне деревянный ящик. Я хочу, чтобы его поставили в темное прохладное место. И предупреди своих цепных собак — каждый, кто приблизится к ящику ближе, чем на пять шагов, умрет медленной мучительной смертью. Вот теперь мы окончательно договорились. — Кезон протянул шкиперу руку, и бывалый морской волк, неоднократно проливавший свою кровь и десятки раз — чужую, пожал ее с такой радостью, как если бы пожимал треугольную голову гадюки.

Монера болталась в неудобной рваной качке северного ветра, с палубы доносились крики надсмотрщика и скрип уключин. Кезон устало привалился к своему деревянному рундуку, наклонился к круглому отверстию и спросил:

— Как ты, верный друг?

В ответ послышался искаженный болью голос Суллы:

— Хорошо. Благодарю тебя, владыка. Воды пока достаточно. Мясо я смог проглотить.

— Сколько их было?

— Тьма или около того. Стыдно принимать смерть от стаи ворон. Я усыпал поляну их перьями, но если бы не помощь крестьян, боюсь, что моя служба тебе на этом закончилась бы.

— Много было питомцев?

— До кого я смог дотянуться — уже не вернутся к хозяевам. Ты быстро действовал. Еще бы несколько часов, и стражники Ульпия отыскали бы меня в этой деревне. Выдумка с телегами тоже оказалась хороша. Я рад, что мы смогли сбить погоню со следа.

Кезон с сомнением покачал головой, но не промолвил ни слова в ответ. Потом поднялся, легонько похлопал ладонью по шершавой деревянной поверхности ящика и тихо сказал:

— Все уже позади. Постарайся отдохнуть. Мы больше не будем расставаться. Обещаю.

— Нет, государь, все только начинается…

Дверь в кубрик распахнулась, пропуская мясистую рожу надсмотрщика, искаженную ужасом.

— Капитан зовет тебя на палубу. Сигнальщик заметил сторожевую либурну Стратора.

На палубе плотной завесой стояла вонь от китового жира, струившаяся из трюма. Монера по-прежнему уверенно раздвигала волну, но наперерез ей шел до боли знакомый Кезону багровый парус с черной совой по центру. Шкипер стоял у руля. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он бросил Кезону:

— Если мы сдадимся, нам сохранят жизнь.

— У нас не будет этого шанса.

— Нам не уйти.

— Значит — придется драться.

— Их втрое больше. И они солдаты. А мои люди — простые моряки. Нам не справиться.

— Нет выхода. Ты взял слишком опасный груз.

— Ты! — с горечью выплюнули губы моряка.

— Смирись. Это судьба, потому что наша встреча с ними не случайна. Клянусь Юпитером, они с рассвета вышли на перехват. Пусть твои люди достанут оружие. Я уверен, что вам это не впервой, — добавил Кезон с кривой усмешкой.

Зловещая волчья ухмылка старого морского убийцы была ему утвердительным ответом.

— Когда мы сблизимся, я приму командование кораблем.

— Никто, кроме меня, не смеет командовать на моем судне.

— Ты назвал меня Навигатором и был прав. Я водил за собой десятки кораблей, повинующихся одному моему слову. Приготовь оружие и людей. Там ты принесешь больше пользы.

— Тогда я знаю, кто ты. Вверяю тебе судьбу своих товарищей и свою жизнь. Постарайся, чтобы с нами не случилось того, что произошло с теми, кто пошел за тобой в твой первый поход к Запретному городу.

Кезон кивнул.

— Готовься к бою, а остальное — моя забота.

Когда корабли сблизились, Кезон, зорко следивший за носом либурны, зычно скомандовал надсмотрщикам:

— Парус долой! Оба борта — табань! Живо!!!

Щелкнули бичи. И через секунду по ним выстрелил гарпах. [23]Гарпун прошел совсем рядом, в десятке локтей, ударился о воздух и с плеском упал в волны. Его тут же принялись сматывать обратно. Кезон видел, как на либурне неистово вращалось зубчатое колесо блока.

— Левый борт — навались! Правый — табань!

Монера быстро разворачивалась. Либурна стремилась зеркально повторить маневр противника. На корвусе сторожевика Кезон рассмотрел двух Игроков. Он знал обоих. Антоний Квинт и Гектор Сардоник. Два неразлучных друга, еще недавно возглавлявших один из его, Кезона, ударных манипулов.

— Оба борта — навались! Поднять парус!

Отстрелил второй гарпах, который воины Стратора успели подтащить к борту. Снова промах. Монера начала набирать ход. Рядом возникла фигура шкипера.

— Боги улыбаются нам — мы поймали фордевинд! — и, понизив голос, добавил: — Все готово.

— Хорошо. Поставь двух человек по бортам — рубить канаты, если нас зацепят гарпунами.

Не прошло и часа, несмотря ни на что, либурна вновь, как неумолимый рок, настигла их. Гребцы устали. Их груди судорожно сжимались хрипами, движения становились несогласованными. Непрерывно хлопали бичи. Кезон отбросил колебания.

— Весла в воду. Раздать оружие. Команда — слушайте меня! Мы принимаем бой! И будем стойко защищать свою жизнь, ибо от врагов нам не стоит ждать пощады. Отбросьте мысли о сдаче. Им не нужны пленные, потому что никто не должен будет узнать того, что здесь произойдет. Следуйте за мной, и те из вас, кому сегодня посчастливится, обнимут завтра своих женщин! Нарушите свой долг — умрете как трусы! Порукой моим словам — моя жизнь! Вы готовы драться?! Проклятые трусливые убийцы Стратора думают, что возьмут нас числом!!! Смерть им!!!

Кезон — полководец, вождь, повелитель, знал, сколько силытаится в его голосе. Ее энергия хлынула наружу, влилась в измученные тела моряков и соединила их в ответном безумном яростном вопле:

— Смерть им!!!

Либурна выходила на позицию атаки с неторопливостью ядовитой фаланги, нацелившейся на гусеницу. Гарпахи с треском пробили беззащитный борт монеры. На телах рабов за блоками буграми вздулись мышцы — монеру подтягивали на расстояние броска абордажных крюков.

— Луки и пращи к бою! Остальным — укрыться за бортами!

В распоряжении Кезона оказалось шесть лучников, три пращника, один длинноплечий дальнобойный лук он выбрал для себя. Враги тоже и не думали дремать. Вокруг Кезона засвистели стрелы. Вскрикнул один из моряков и, обливаясь алой кровью, рухнул на дощатый настил. На предплечьях противников Кезон заметил прямоугольную черную татуировку. Преторианцы! Личная гвардия Стратора! Небрежно уклоняясь от стрел и камней, Кезон за три минуты опустошил свой колчан, со злорадной методичностью посылая на палубу либурны одну вестницу смерти за другой. Преторианцы потеряли полтора десятка человек, а сам Кезон лишился пятерых, когда за дело взялся Квинт. Они прицелились одновременно. Кезон успел спустить тетиву и демонстративно, издевательски поймал стрелу противника ладонью за древко прямо перед своим лицом. Он видел, как Квинт схватился за пробитое плечо и завалился назад. Жаль — ведь он целил ему в глаз, но Антоний всегда делал ставку на Увертливость, и именно она спасла сейчас ему жизнь. Над бортами либурны тут же воздвиглась бронированная черепаха из скутумов. Воины Баркида сделали правильные выводы из артиллерийской дуэли и теперь стремились щитами загородить себя от грозного стрелка противника. Кезон как одинокий лев стоял на палубе монеры, открытый, безмолвный, смертоносный. Моряки, распластавшиеся за бортами, следили за его фигурой со смесью восхищения и восторга. Верапереполняла теперь их взгляды. Они уже готовы были пойти за своим вождем куда угодно, повинуясь одному его жесту, — на смерть, в ад, грудью на острия вражеских мечей. Именно так, в бою, семь лет назад он вербовал себе своих первых сторонников, и с их числом множилась его слава, обрастала новыми слухами легенда о его непобедимости. Из-за линии скутумов ввысь взметнулся десяток абордажных крючьев.

— Берегитесь крюков! Рубите канаты! — крикнул Кезон, но нескольких человек, раздирая мышцы, все же притянуло к бортам железными щупальцами. Один из моряков замер неподвижно на палубе, зажимая разверстую рану в животе.

Кезон подобрал на палубе несколько стрел и со злым удовлетворением вогнал их в стену щитов, выискивая малейшие промежутки. Два преторианца пали, пораженные его рукой, но на их место, не дрогнув, тут же встали другие гвардейцы. Кезон знал, что в личной гвардии Стратора малейшее проявление трусости считалось тягчайшим преступлением, но он надеялся хотя бы смутить дух своих врагов, посеять в них неуверенность.

Оба судна сблизились почти вплотную, когда Кезон отдал приказание приготовиться к рукопашной. Вот абордажный корвус либурны, повинуясь усилиям рабов, двинулся вперед и грохнул всей тяжестью на борт монеры. Взревели трубы — буцины, подавая преторианцам сигнал к атаке. Первыми, наглухо перекрытые скутумами, по мостику двинулись несколько копьеносцев-гастатов, за ними следовали триарии с мечами. Кезон встретил их на палубе во главе утративших рассудок от жажды крови моряков, и ряды сражающихся смешались. Кезон сразу же врубился во вражеский строй. Его скимитар молнией отсекал руки, дробил кости, разбивал шлемы. Через минуту вокруг него образовалось пустое пространство. Гвардейцы хотели битвы, но никто не желал сражаться с обезумевшим зверем. Кровь сочилась из нескольких ран на его предплечьях, но Кезон не ощущал боли. Он снес голову очередному триарию, схватившись за копье, перекинул за борт копьеносца, могучим ударом кулака смял бронзовый шлем третьего противника, когда голос за спиной заставил его обернуться.