— Но, сударыня, — сказал Мануэль, — мне не хочется обременять этот мир еще какими — то безжизненными изваяниями. Вместо этого мне хочется создать для этого мира одушевленную фигуру, почти так же, как однажды сделал Бог…
— Полно, не нужно пытаться возложить на Яхве чересчур большую ответственность, — с терпимостью возразила Жар — Птица, — ибо Яхве создал только одного человека и больше этим не занимался. Я отчетливо помню создание первого человека, ибо была сотворена в предыдущее утро с предписанием летать над землей под небесным сводом, поэтому — то я все видела. Да, Яхве действительно сотворил первого человека на шестой день. И я не собираюсь давать этому оценку, хотя, конечно же, после непрерывной работы в течение почти целой недели, создав такое множество по — настоящему важных вещей и существ, ни одного художника — творца нельзя винить за то, что на шестой день он был не в самой лучшей форме.
— А вы, сударыня, случаем не заметили, — спрашивает с надеждой Мануэль, — каким способом был одушевлен Адам?
— Нет, когда я впервые его увидела, он сушился на солнце, а у его ног, играя на флажолете, сидел Гавриил. И, естественно, я не обратила особого внимания на подобную глупость.
— Ну и ну. Я не утверждаю, что создание людей — высшая форма искусства, но тем не менее на меня наложен гейс создать великолепного и восхитительного молодого человека.
— Но зачем вам тратить на это свой небольшой запас жизненных сил? Для какого долговременного использования можно применить человеческое существо, даже если создание будет добродетельным и приятным на вид? Ах, Мануэль, видели бы вы, как они уходят толпами со всеми своими войнами, реформами и великими идеалами, оставляя позади одни кости.
— Да — да, для вас, бывшей уже далеко не девочкой, когда строилась Ниневия, это должно казаться странным. А я не знаю, почему мать пожелала, чтобы я создал великолепного и восхитительного молодого человека. Но гейс наложен.
Жар — Птица вздохнула.
— Несомненно, женские капризы нелегко объяснить. Но у вас, людей, есть некий способ создавать совершенно новых мужчин и женщин всех разновидностей. Я в этом уверена, ибо иначе человечество угасло бы давным — давно при той скорости, с которой вы убиваете друг друга. Впрочем, я допускаю, что люди прибегают к методу Яхве и создают новые человеческие существа из земли, ибо, если вдуматься, то маленькие, недавно законченные человечки как будто бы сделаны из красной глины.
— Бесспорно, что младенцы выглядят примерно так, — согласился Мануэль. — Значит, по крайней мере, вы думаете, что я работаю с соответствующим материалом?
— Похоже на правду, поскольку уверена, что ваши люди недостаточно разумны, чтобы класть яйца, да такой беспомощный вид, конечно, и не высидел бы яиц. В любом случае люди, без сомнения, нашли какой — то способ, и вы могли бы разузнать про него у самого глупого из людей.
Кто же тогда самый глупый из людей?
Вероятно, король Албании Гельмас, ибо давным — давно я предрекла, что он станет мудрейшим из людей, если достанет одно из моих сверкающих белых перьев, и я слышала, он это сделал.
— Сударыня, — с сомнением сказал Мануэль, — должен доложить вам по секрету, что перо, имеющееся у короля Гельмаса, не ваше, а выдернуто из крыла обычного гуся.
— Какая разница? — спросила Жар — Птица. — Я никогда не думала, конечно же, что он действительно найдет одно из моих сверкающих белых перьев, потому что у меня все перья красные, золотистые или пурпурные.
— Но откуда взялась магия в гусином пере?
— Магия заключается в том, что, обладая этим пером, король Гельмас приобрел веру в себя и прекратил сомневаться в самом себе.
— Разве сомневаться в самом себе не высочайшая мудрость?
— О нет! О Боже мой, нет! Я просто сказала, что это высочайшее, на что способен человек.
— Но ведь мудрецы и философы, сударыня, имевшие в древности громкую славу, создали крылатые выражения для вас, птиц! Что же, разве царь Соломон, к примеру, не поднялся выше этого?
— Да — да, разумеется! — сказала Жар — Птица, опять вздохнув. — Это была печальная ошибка. Беднягу наделили, просто в качестве эксперимента, значительной мудростью. И она заставила его понять, что человек достигает настоящей удовлетворенности только тогда, когда пьян или занят делами, которые не очень прилично описывать. Так, Сулейман — бен — Дауд отдал остаток своего времени буйной жизни и совместному обучению лиц обоего пола. Это было логично, но привело к созданию дорогостоящего сераля и к весьма неподобающему внешнему виду и, в сущности, подорвало его здоровье. Да, вот что получается, когда одного из вас наделяют настоящей мудростью, просто в качестве эксперимента, чтобы посмотреть, что произойдет. Поэтому эксперимент, конечно же, никогда не повторяли. Но из ныне живущих, смею утверждать, вы найдете короля Гельмаса ощутимо освободившимся от тысячи общих заблуждений по причине заблуждения относительно самого себя.
— Отлично, — сказал Мануэль. — Я подозреваю, что в большинстве сказанного вами содержатся сознательные парадоксы и притворный цинизм, но я посоветуюсь с королем Гельмасом о человеческой жизни и о фигуре, которую должен создать.
Так что они попрощались, а Жар — Птица взяла свое гнездо из кассии и веточек ладана и с ним улетела.
— Птиц красят перья! — прокричала она, поднявшись в воздух.
— Но эта пословица неверна, сударыня, — крикнул Мануэль ослепительной птице, — такие высказывания, как мне говорили, означают лишь претензию на ум.
— Это тебе так кажется сейчас, мой мальчик, но время — весьма могущественная фея, — ответила птица с высоты. — Поэтому подожди, вот станешь старше, тогда узнаешь, что лучше: сомневаться в моем кличе или его повторять.
Глава XII
Лед и железо
Затем из — за моря прибыли епископы Ильский и Линкольнский, настоятель Херла и магистр Храма, умоляя короля Раймона отдать одну из дочерей с подходящим приданым в жены английскому королю.
— Охотно, — сказал Раймон Беранже.
И он предложил им взять его третью дочь Санчу с приданым в тысячу марок.
— Но, отец, — сказала Алианора, — Санча еще ребенок. Хорошей же королевой она станет!
— Все же, моя милая, — ответил Раймон Беранже, — ты уже обручена.
— Я думала не о себе. Я думала об истинном благоденствии Санчи.
— Конечно, моя милая, и все знают, какую сестринскую любовь ты к ней испытываешь.
— Бойкая девчонка, Бог знает, как избалована. И если случится так, что мне придется вставать, когда Санча войдет в комнату, и сидеть на табурете, когда она развалится в кресле, как это делает Мерегретта, ребенка это окончательно погубит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
