Читаем без скачивания Китеж уходит под воду (Исповедь мертвецов) - Леонид Левин

Так он мимикрировал в чужой среде. Словно комбинезон диверсанта натянул на себя тряпки из самого дорогого магазина. Денег не жалел, отец присылал столько, что большая часть так и оставалась неистраченной.

Строитель откунулся на прикрытую афганским бесценным ковром скрипучую спинку сидения русского джипа. Исчез Париж. Над головой вновь трепетал на ветру выцветший брезентовый верх уазика, совсем не цветные яркие зонты кафэшек парижских бульваров. Грозные, вековечные скалы вздымались по бокам дороги вместо трепещущих молодой весенней листвой каштанов. Страна священной войны. О, сколь далек, затерянный в пространстве и времени город первой грешной любви от дороги ведущей в урочище "Черная Вдова".

В Париже бурлила, брызгала потоками света и прозрачностью дождей весна. Тело страдало, переполненное желаниями, словно гранатовое зерно соком. По утрам простыни оказывались на полу, скомканные, пропитанные соком ночных, кошмарных и прекрасных снов. Строитель расслабился тогда, поддался невольно греховному обаянию города неверных.

Однажды в уличном кафэ обнаружил на столике забытый журнал. Приоткрыл страницу. Увиденное налило жаром кожу лица, заставило вспотеть ладони. Захлопнул, огляделся исподволь, затеняя робеющие глаза занавесью ресниц, с ужасом ожидая увидать тыкающие пальцы, разверстые в черном смехе пасти ртов. Никто не смотрел на него, не обращал внимания, все занимались своими делами, болтали, читали развернутые газеты, пили кофе, дымили сигаретами. Судорожно свернув журнал в тугую трубку, так чтобы никто не мог догадаться о его грехопадении, бросил на стол деньги и быстро ушел, ели сдерживась от желания перейти на бег.

С тех пор Строителя охватило томление любви. Непреодолимое желание обладать женским телом, сливаться с ним, повеливать, мять, целовать губы, кусать напряженные соски грудей. Можно было попробывать обратиться к услугам профессиональных жриц любви, благо таковых в городе наблюдалось с избытком. Сдерживали не раз слышимые истории о нехороших болезнях, ужасных последствиях, связанных с несмываемым позором, врожденная чистоплотность и брезгливость. Несколько раз пересиливая себя прошелся по тем улицам, где стояли на углах проститутки, но при виде осененных пороком лиц, ощущении запахов продажных тел, мгновенно исчезало мучившее желание.

Студентку американку из Чикаго, Строитель встретил, выбегая рано утром на занятия в Университет. Она расплачивалась с привезжим таксистом, стояла среди сумок, пакетов, чемоданов совершенно неземная, в ореоле разметанных ветром золотых волос, сияя жемчужной улыбкой белоснежных до легкой голубизны зубов, просвечивающих между алых словно драгоценные кораллы губ, нежная кожа ушей казалась настолько тонка, что утреннее солнце без труда просвечивало, окрашивало розовым их изящные обрисы. Наклонившись к окошку машины, девушка невольно открыла его жадному взору обтянутый джинсами задик, грудь не стянутую уздой белья. Он стоял не смея пошевелится между вращающимися дверями холла, застопорив поток выбегающих на работу жильцам, но не слышал ни стука в разделяющее их стекло, ни возмущенных криков, не чувствовал толчков, бьющей по телу двери.

Постепенно обретя вновь способность видеть и слышать, Строитель выскочил на улицу и, заискивающе заглянув в лицо, попросил разрешение помочь с вещами. Девушка милостиво кивнула. Стоя рядом в лифте он вдыхал ее божественный запах, ощущал невзначай то упругость бедра, то легкое касание волос. Пришел в себя лишь около дверей ее квартиры, с зажатыми в руке чаевыми. Она, введенная в заблуждение его обликом, приняла обожателя за нового служащего. Такое оскорбление не сошло бы с рук никому другому. Только ей, ангелу любви, он заранее простил все на свете.

Потом они познакомились, она смеялась, представляя его с чаевыми у закрытой двери, а он не растерялся, вправил полученную мелочь в серебрянную оправу и носил на груди словно талисман. Девушка с золотыми волосами изучала в Париже дизайн и коструирование модной одежды, мечтала о карьере модельера, о выставках, собственных бутиках, о бизнесе. Строитель слушал, не перебивая ее щебет о подругах, о родном Чикаго, о родителях, о школе, снова о подругах, о подругах и друзьях подруг..., не вдаваясь в содержание, просто упиваясь звуками, мелодией речи. Иногда она останаливалась перевести дух и он заглядывал в голубые, словно лагуна возле отчего дома, глаза. Видел в них себя, ощущал впервые в жизни, что нравится женщиине именно как мужчина.

После встреч с американской случалось бежал к зеркалу в ванной и смотрел на свое изображение в полный рост, любовался нежными чувственными губами, томными словно спелые сливы глазами с подсиненными чуть-чуть белками, в обрамлении пушистых, длинных , с загнутыми кверху краями, темных ресниц. Радовался мускулистому телу, плоскому животу, тонким, изящным словно у пианиста пальцам рук, длинным крепким ногам. Убеждался еще раз, что достоин любви своей красавицы.

Почти каждый день после занятий Строитель водил девушку в рестораны, одеваясь по такому поводу в вечерний костюм. Вместе они представляли красивую, своеобразную пару, ловили одобряющие взгляды поситителей мужчин, завистливые - одиноких, ревнивые - некрасивых женщин. Иногда ему казалось, что девушка ждет чего то большего, возможно поцелуя, но скромность и неиспорченность не позволяли молодому мусульманину совершить таинство на людях, при посторонних. В такие дни он забыл о Книге, почти уже любил, принимал мир неверных, впустил его вместе с чувством любви в свою ослабевшую душу.

Женская душа - потемки. Душа неверного - смрадная клоака. Тогда он не понимал это. В мечтах видел себя вдвоем с американкой в родных краях. Ее любящей и любимой женой, с детьми, общими делами, радостями. Себя - заботливым мужем, обеспечивающим безбедное существование большой семьи.

Однажды, возвращаясь из ресторана, он проводил девушку до двери квартиры и собирался уже возвращаться, но она не отпустила его руку, притянула к себе и найдя губами его нецелованные губы прильнула, заполнив полость рта нежным языком, запахом мятной жевательной резинки и сладостью неземного меда.

Строитель и сам не заметил как оказался в квартире американки. Балуясь девушка выхватила из белого нутра холодильника темную пузатую бутылку с высоким золотым горлом. Прошептала на ухо, что сегодня особый день и они будут пить только шампанское. Открыла с легким хлопком, налила в высокие розовые бокалы пенную золотую жидкость и он, никогда ранее не позволявший нарушение заветов Аллаха, выпил бокал до дна, ощутив щиплящий вкус винограда с легкой горчинкой. Потом они выпили еще и он, осмелев, ощущая мягкое головокружение и необычную смелость, веселую раскованность в действиях и чувствах сам поцеловал мягкие, податливые, отдающиеся губы.

После третьего бокала, отозвавшегося в полумраке комнаты мелодичным звоном, девушка протянула к нему обнаженные руки, сняла темный вечерний пиджак, кинула неглядя назад, прямо на пол. Прильнула всем телом. Он обнял, нежно-нежно, подобно тому как делал многократно во снах, провел жадной рукой с трепещущими паьцами по спине, бедрам, груди, ощутил напрягшиеся виноградинки сосков.

Открытое черное платье с шерохом поползло вниз, когда Строитель медленно сдвинул узенькие бретельки с покатых, покрытых атласно шелковистой кожей плеч, обнажив нагую, неприкрытую, высокую, упругую грудь, вздымаемую прерывистым дыханием. Упало к ногам. Девушка стояла прекрасной статуей, прикрытая только небольшим лоскутом кружевного черного шелка в самом сокровенном, тайном, заветном, притягивающем его взгляд месте. Он ненасытно целовал ставшее вдруг доступным тело, не веря все еще в свершающееся и плоть его разрывалась от желания.

Руки девушки выдернули из брюк Строителя рубашку, растегули пуговицы, стащили, откинули прочь...

- О, милый! Мой шейх... Мой повелитель... О, мой сказочный принц... Я так люблю тебя.! О, какое у тебя прекрасное тело, стройное, смуглое, безволосое... О, я уже обожаю твое тело. - Ее губы впивались в его соски, опускались все ниже и ниже. - Твои губы... полные, страстные, нежные доводят меня до безумия, целуй меня, целуй же... Я в восторге от твоей девственной неопытности, меня возбуждает твое смущение... Не робей - бери меня...

В ответ Строитель целовал тело американки, плечи, грудь, а она тем временем распустила его пояс и он, перешагнув через оказавшиеся на полу брюки, стоял перед ней в легких белоснежных хлопковых трусиках, слегка отопыренных восставшей плотью. Девушка опустилась на колени, словно языческая жрица перед божеством и запустив пальцы под легкую ткань одним движением стянула ее вниз.

Что произошло? Куда делся восторг? Почему она замерла с удивленно раскрытыми алыми губами и широко распахнутыми глазами? С дурацким видом обманутого ребенка которому вместо ожидаемой конфеты подсунули пустую обертку? По инерции Строитель еще продолжал гладить и целовать ставшее неожиданно резиновым, переставшее отвечать на ласки тело...