переходить придётся. Сколько мы на продуктах долговременного хранения продержимся? Несколько лет, а потом? Тряпки износятся, а те, что не износятся, окажутся поточенными молью да изгрызенными мышами. А жрать что прикажете? Техника заржавеет, порох тоже не вечен, так что внукам-правнукам ничего не остаётся, как осваивать луки, стрелы и мотыги, если мы не сохраним знания и хоть какой-то фундамент для будущих поколений не заложим.
– Уж не поэтому ли вы, Михаил Павлович, планируете переезд не в столь отдалённом будущем?
– И поэтому тоже, не надо иронии, Валентина Петровна.
– Зовите меня Валентиной.
– Тогда и вы меня величайте по-домашнему.
– «Дорогой» что ли? – улыбнулась женщина, сверкнув в темноте белизной зубов.
– Как знать, – принял подачу Михаил, с лёгкостью меняя тему разговора. – Глядишь, и до этого дойдёт, «дорогая». Давайте не будем форсировать события. Для начала определимся на местности, обрастём мышцами, чтобы нас не схарчил кто бы там ни был, а дальше видно будет. Мне сейчас не до амуров, честно говоря.
– А я коров доить не умею, – будто невпопад сказала Валентина.
– Ничего, я научу. Каждое лето в деревне у бабушки с третьего по девятый класс даром не прошли. Бабушка научила и корову доить, и козу. Руки помнят, как за вымя тянуть.
– А вы завидный жених, Михаил Павлович! На все руки мастер, как я погляжу. Простите, что я опять по открытой ране.
– Эх, если бы, но растут они из нужного места, надеюсь, а не из тазобедренной области. А рана… Знаете, я смирился. У нас давно к этому шло. Не хочу искать и судить, кто из нас виноват и кто больше. Наверное, оба в одинаковой степени. Я ведь давно для себя решил, что детей не отдам, но как-то тяжело принять, что их бросили. Вот так легко… До сих пор ни одного звонка на мобильный, а связь ещё работает. Вот скажите, Валентина, чего вам, женщинам, надо? Хотя, хотя ничего не говорите. Лиза и Сашка переживают, мне они вида стараются не показывать, но я ведь не слепец. Дурак – да, здесь согласен, но не слепой. Всё, больше не будем об этом.
Тут за немой коробкой соседнего дома полыхнуло особенно ярко, в небо взвился настоящий рой огненных пчёл. Длинные красные языки голодного пламени потянулись к тучам. Безглазые тени домов налились тяжёлой густотой и задрожали от поползшего во все стороны гула.
Несущие конструкции съедаемого ненасытным хищником здания не выдержали напряжения. Нестерпимый жар огня подточил прочность создания рук человеческих, обрушив сотни тонн бетона и кирпича вниз. Напуганными овцами задрожали стёкла, вроде бы прочно запакованные в тройные стеклопакеты.
Поднятые ветром, в окно застучали чёрные снежинки. Некоторые из них размазывались по стеклу серыми пепельными кляксами.
– Чёрный снегопад. Красное пламя. Красное и чёрное, совсем как у Стендаля.
– Что-то знакомое, это кто?
– Писатель, француз.
– Не читал, но заранее ненавижу.
– За что?
– За красное и чёрное.
– Я взглянул, и вот конь белый, и на нём всадник, имеющий лук, и дан был ему венец. И вышел он как победоносный и чтобы победить, – вздрогнув всем телом, Валентина вспомнила Новый Завет и четырёх всадников Апокалипсиса.
– Чума, – тихо, под нос, отозвался Михаил. – Поправьте меня, если ошибаюсь: за Чумой должен идти Война на коне рыжем?
– Да.
– Тогда почему я вижу Смерть на бледном коне?
– Не ту печать с книги Откровения сорвали. Всевышний начал с другого конца. Вам не всё ли равно, Михаил Павлович? Простите за возврат ваших же слов? Будьте покойны, Война, Голод и Чума своего не упустят.
Глава 3
Исход
– Пап! – дочка, мёртвой хваткой вцепившаяся в руку, чувствительно дёрнула за указательный палец.
– Чего тебе, стрекоза? – стараясь ничего не забыть из самого нужного на первые дни, Михаил отвлёкся от сбора рюкзака.
– Там Грей и Мира скребутся и воют, давай их с собой заберём?
– Какой Грей, какая Мира? – пытаясь поймать нить мысли девочки, Михаил нахмурил брови. – Доня, у меня без того хлопот полный рот.
– Ну как ты не понимаешь, они же умрут одни без еды! – Лиза возмущённо подпрыгнула на месте.
– Так, ещё раз, эти Грей и Мира – кто они?
– Собаки дяди Володи с третьего этажа.
Тут Михаил вспомнил о паре голубоглазых хаски, прописавшихся у пожилого соседа-собачника года два назад. С Владимиром Сергеевичем, хозяином лаек, он частенько встречался на улице у дома, но за все годы жизни близкого знакомства не свёл, ограничиваясь взаимными пожеланиями здоровья и стандартным «как дела?». Ничего плохого о пенсионере сказать было нельзя: интеллигентный мужчина, всегда своих четвероногих друзей выгуливал с пакетиками и специальным совком для подбора фекалий, да и хаски у Владимира отличались отменным воспитанием, которым хозяин собак не пренебрегал, в отличие от некоторых. У нас ведь как порой случается: заведут мимимишного щеночка, балуют его, а щеночек незаметно вырастает в безмозглую псину, которой один путь – на улицу, потому что люди начинают резко задумываться, что делать с этим неуправляемым зверем, и, ничего не придумав, принимают единственное, с их точки зрения, верное решение. Потом спрашивается: а чего это у нас по помойкам породистые псы побираются? Всё из-за таких вот безмозглых безалаберных хозяев, которым запечного таракана доверить нельзя, не то что кошку или собаку.
– Они хорошие, папа, мы с Сашкой их иногда выгуливали, когда дядя Володя разрешал.
Да, многого Михаил не знал о собственных детях и соседе. Дядя Володя, значит. Впрочем, чего сейчас кулаками махать, когда сосед того самого, преставился, как и большая часть населения шарика, зовущегося Землёй. – Ладно, не верещи пароходной сиреной, собаки в хозяйстве пригодятся, чуть попозже попробуем вскрыть дверь болгаркой. Если они на нас не кинутся, не дай бог, то заберём с собой. А сейчас иди собираться, через тридцать минут я проверю рюкзак и сумку. Давай мухой.
– А ты не забудешь?
– Я бы, может быть, и хотел, но ты же не дашь. Ты не стрекоза, ты репей!
Направив дочь на путь истинный, Михаил потопал на кухню, где лоб в лоб столкнулся с Антоном.
– Так, боец, ты чего тут?
– Да вот, хотел чайку, а воды тю-тю, – посетовал парень, щёлкнув ногтем по крану, – кончилась.
– Похоже, насосная станция горводоканала накрылась. Бывает, – несколько равнодушно пожал плечами Михаил, давно ожидавший подобного развития событий. – Бутилированную возьми. Как Вера?
– Держится, – тяжело вздохнул Антон, набирая чайник. – Я тут подумал…
– Ни фига себе, боец, ты и это умеешь?! Ладно-ладно, не дуйся, это от нервов, не на детей же с женщинами рычать, а ты ничего так, удар
