Мне не терпелось поговорить с Элефантовым, и хотя следующим днем была суббота, позвонил ему домой.
— Вас слушает автоматический секретарь, — раздался голос Элефантова.
— Хозяина нет дома, если хотите что-нибудь передать — магнитофон запишет. У вас есть три минуты, говорите.
Я ничего говорить не стал и повесил трубку.
Тут же раздался звонок.
— Добрый день. Это я звоню.
С момента ссоры после посещения Рогальских мы не виделись.
— Добрый день.
— Ты еще злишься? — Она говорила примирительным тоном.
— Да нет…
Я действительно не злился, но что-то в отношении к Рите изменилось, хотя я пока не понял, что именно.
— Может, встретимся вечером?
— В семь возле речного вокзала?
— Хорошо.
Я позвонил экспертам, Давыдов оказался на месте. Главный специалист по любым смертоносным предметам.
— Ты мне и нужен. Сейчас подъеду.
Через полчаса я положил перед ним чертеж и спросил, можно ли использовать подобную штуку для бесшумного выстрела.
Давыдов всмотрелся, одобрительно причмокнул языком.
— Конечно. Только почему такой здоровый? На пушку?
— Изготовить меньшего размера, наверное, несложно?
— Дело техники. Важно знать принцип.
Прямо из кабинета Давыдова я позвонил Элефантову.
— Вас слушает автоматический секретарь, алло, я слушаю, хозяина нет дома, да здесь я, говорите, — два одинаковых голоса накладывались друг на друга, — …магнитофон запишет, черт, опять…
Раздались короткие гудки.
Я собирался вызвать Элефантова к себе, но в конце концов можно приехать и к нему домой.
Дверь открылась после второго звонка. Элефантов держал в руке дымящийся паяльник, пахло канифолью.
— Только влез в схему, пока не сделал пайку, не мог оторваться, — пояснил он. — Проходите.
Элефантова, похоже, не удивил мой приход. А может, он хорошо владеет собой.
Серый, выкрашенный эмалевой краской ящик возле телефона был раскрыт, наружу торчали жгуты разноцветных проводов.
— Автоматический секретарь барахлит. Не отключается, когда я беру трубку. Чаю выпьем?
Видимо, отказ прозвучал слишком сухо.
— Это официальный визит?
— Да, пожалуй.
— Тогда одну секунду, я сделаю так… и вот так…
Он дважды прикоснулся паяльником к контактам.
— Теперь — к вашим услугам.
Я спросил, где он был в вечер покушения на Нежинскую, Элефантов пожал плечами.
— Может, гулял, ходил в кино, может, дома: работал или читал. Не помню. Да для вас это и неважно. Вас интересует, чтобы кто-нибудь подтвердил, где я находился в тот момент. А я веду довольно замкнутый образ жизни, мало с кем общаюсь. Так что алиби у меня нет.
— А что вы можете сказать о Нежинской?
Лицо Элефантова окаменело.
— Почему я должен о ней говорить?
Он принялся запихивать жгуты проводов в чрево автоматического секретаря, лица его я больше не видел.
— Вы с ней долго работали, ее научные исследования соприкасаются с вашими, она написала статью под влиянием ваших идей.
Плечи Элефантова дернулись.
— Черт, током ударило!
В дверь позвонили.
— Зотов Володя, — представил Элефантов жизнерадостно улыбающегося толстяка с грушевидным лицом и таким же грушевидным туловищем. — Мой сосед и товарищ по детским играм.
Похоже, он был рад перемене темы разговора.
— Я к тебе за шнуром, — объявил Зотов и капитально уселся в кресло. — Хочу переписать пластинку, а подсоединить проигрыватель к магнитофону нечем. Проигрыватель старый, там выход двухконтактный, а сейчас на всех шнурах штепсельные разъемы, — пояснил он мне. — Я, конечно, если бы знал — на работе подобрал, но сегодня выходной, а товарищ принес пластинку…
Элефантов вынес ему шнур.
— Это не такой. Здесь вилка не с той стороны.
— Да какая разница? Включишь наоборот!
— Это будет не правильно. Качество может пострадать. Зачем? Лучше все сделать хорошо.
— Ну, бери этот, — Элефантов дал гостю второй шнур.
Тот его придирчиво осмотрел, помял в руках, вытянул во всю длину и покачал головой.
— Этот тоже не годится. Изоляция треснута. Вот тут. Давай нож — разрежем оплетку — сам увидишь.
Элефантов обреченно махнул рукой и принес целый моток разнообразных шнуров.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— На, сам выбирай! Ты меня вводишь в безысходное состояние!
Он повернулся ко мне.
— Однажды на Памире ночевали на леднике, туман, звезд нет, чернота кругом, крючья поползли, пока закрепились заново, потеряли ориентировку, где пропасть — справа, слева, близко, далеко?
— Со мной тоже был случай! — оживился Зотов и положил шнуры на пол. — Пошел я в подвал, тут свет погас, а у меня ни свечки, ни фонарика, и где дверь — убей, не помню…
— Пожалуйста! — Элефантов воздел руки к небу. — Ну можно ли выносить этого человека? На леднике оставалось только ждать рассвета и не шевелиться, а с ним — не давать пищи для разговора и ждать, пока уйдет.
Зотов не обиделся.
— Я не спешу. Нюсе сказал — к тебе пошел, за шнурами. Может, пива попьем? Я схожу. Только баллон дай, да и деньги у меня в других штанах.
— Пива не хочу. Выбирай шнур, я спешу.
Элефантов мученически вздохнул и вышел на балкон.
— Чего это он такой нервный? — добродушно улыбаясь, спросил Зотов, и я понял, что выносить его в больших дозах очень трудно. — Вы где работаете?
— В пожарной охране.
Нелюбезность тона не смутила собеседника, наоборот, он улыбнулся еще шире.
— Вот здорово! Я тоже хотел когда-то. Вы у меня дымоход не посмотрите, я тут рядышком живу, три минуты хода…
— Исключено, сегодня я отдыхаю.
— Ну ладно. — Зотов рассматривал шнуры вместе и по отдельности, сравнивал длину, толщину и другие, известные только ему параметры, морщил лоб, хмурил брови, но сделать выбор не мог и вновь положил шнуры на пол.
— Интересно, как он починил свой автоответчик?
Выставив массивный, обтянутый вылинявшим трико зад, Зотов склонился над аппаратом, чем-то щелкнул, послышался характерный звук движущейся ленты.
— …Ты даже этого не смог сделать! Я буду молчать, мне ни к чему скандал, думаю, у тебя хватит ума…
Злой женский голос был мне знаком, я бы вспомнил, кому он принадлежит, если бы послушал еще немного, но Элефантов вихрем влетел в комнату, отшвырнул Зотова в сторону и выключил магнитофон.
— Какого черта! Ты мне все испортил! Я не закончил ремонт, а теперь надо все начинать заново!
По ярости Элефантова я понял, чей это голос.
— Ничего ему не сделалось. Серый, давай посмотрим, — растерянно бубнил Зотов, но Элефантов не желал его слушать.
— Ты нашел, что хотел?
— Они все не подходят: один короткий, у другого вилка плохо припаяна… Знаешь что, дай паяльник, я быстренько поправлю.
По лицу Элефантова было видно, что сейчас он сделает нечто страшное, но тут, к счастью, зазвонил телефон.
— Меня нет, — быстро сказал толстяк. — Я только что ушел домой.
Элефантов снял трубку.
— Да, у меня, — он мстительно улыбнулся. — Передаю…
Грушевидное лицо Зотова обмякло.
— Сейчас иду… У него не было подходящего, пришлось искать, подбирать, чинить… Да, домой… Нет, больше никуда… Нюсь, а Нюсь…
— Уже положила…
Испуг прошел, и Зотов говорил как ни в чем не бывало.
— Дай мне тот шнур, что я первым смотрел. Раз такая спешка — больше ничего не придумаешь.
Толстяк неуклюже выкатился из комнаты.
— Посмотрите в окно, не пожалеете, — сказал Элефантов.
Мы вместе пронаблюдали, как Зотов выскочил из подъезда, дернулся было к беседке, где забивали «козла», но, влекомый неведомой силой, протрусил мимо, рысцой пересек двор и скрылся за углом.
— Живет и доволен жизнью…
Я почувствовал, что настроение у хозяина испорчено, и не стал спрашивать про устройство к лодочному мотору Громова. В конце концов, сделать это никогда не поздно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Вечером, как договорились, мы встретились с Ритой. В свое оправдание она сказала, что пошла со мной к Рогальским «для установления контактов», так как Галина обещала помочь ей разменять квартиру.
