Севера — Джон Хэнкок из Бостона, Роберт Ливингстон из Нью-Йорка и Джон Дикинсон из Филадельфии — тоже. Накануне революции мэр Филадельфии владел тридцатью одним рабом.
Революция практически в одночасье сделала рабство проблемой, которой оно не было раньше. Противоречие между призывом к свободе и существованием рабства стало очевидным для всех лидеров революции. Им не нужно было слышать знаменитое высказывание доктора Джонсона «Как получилось, что мы слышим самые громкие крики о свободе среди погонщиков негров?», чтобы осознать болезненное несоответствие между их разговорами о свободе для себя и владением чёрными рабами. Если все люди созданы равными, как утверждали все просвещённые люди, то какое может быть оправдание для содержания африканцев в рабстве? Поскольку американцы «по закону природы рождены свободными, как, собственно, и все люди, белые или чёрные… следует ли из этого, — спрашивал Джеймс Отис из Массачусетса в 1764 году, — что порабощение человека из-за того, что он чёрный, является правильным? Можно ли сделать какой-либо логический вывод в пользу рабства из плоского носа, длинного или короткого лица?»
Накануне революции это противоречие стало мучительным для многих, и северяне, подобно Сэмюэлю Куку в его предвыборной проповеди 1770 года в Массачусетсе, стремились признать, что, терпя чёрное рабство, «мы, покровители свободы, обесчестили имя христианина и унизили человеческую природу почти до уровня зверей, которые погибают». Даже некоторые видные рабовладельцы Юга, такие как Томас Джефферсон, были готовы заявить, что «права человеческой природы [глубоко уязвлены] этой позорной практикой [импорта рабов]» и что «отмена домашнего рабства является большим объектом желания в тех колониях, где оно было несчастливо введено в их младенческом состоянии».
Уже в 1774 году Род-Айленд и Коннектикут запретили ввозить в свои колонии новых рабов. В преамбуле к своему закону жители Род-Айленда заявили, что, поскольку «жители Америки в целом заняты сохранением своих собственных прав и свобод, среди которых свобода личности должна считаться величайшей», очевидно, что «те, кто желает сам пользоваться всеми преимуществами свободы, должны быть готовы распространить свободу личности на других». Другие штаты — Делавэр, Вирджиния, Мэриленд и Южная Каролина — вскоре последовали за ним, отменив работорговлю, причём Южная Каролина — лишь на несколько лет. Учитывая растущее чувство несоответствия между революционными идеалами и удержанием людей в рабстве, неудивительно, что первый в мире съезд против рабовладения состоялся в Филадельфии в 1775 году.
Повсюду в стране большинство лидеров революции считали, что рабство находится на последнем издыхании и движется к окончательному уничтожению. Накануне революции Бенджамин Раш считал, что желание отменить институт «преобладает в наших советах и среди всех сословий в каждой провинции». Поскольку враждебность к рабству среди просвещённых людей атлантического мира нарастала повсеместно, в 1774 году он предсказал, что «через 40 лет в Северной Америке не останется ни одного негритянского раба». Даже некоторые виргинцы считали, что рабство не может существовать долго. В 1786 году Джефферсон сообщил французскому корреспонденту, что в законодательном собрании Вирджинии есть «достаточно добродетельных людей, чтобы предложить постепенную эмансипацию рабов, и достаточно талантов», чтобы двигаться в этом направлении. Конечно, «они видели, что момент для этого ещё не наступил», но, по словам Джефферсона, с «распространением света и либеральности» среди рабовладельцев этот момент приближался. Рабство просто не могло противостоять неумолимому шествию свободы и прогресса. То, что Филадельфийский конвент 1787 года не упомянул в окончательном варианте Конституции слова «рабы», «рабство» или «негры», казалось, указывало на будущее без этого позорного института.
Предсказания о гибели рабства были ошибочны. Американское рабство отнюдь не было обречено, оно находилось на пороге своего величайшего расцвета.
Как могли лидеры Революции так ошибиться? Как они могли так полностью обмануть самих себя? Самообман и ошибочный оптимизм основателей были понятны, ведь они хотели верить в лучшее, а изначально имелись доказательства того, что рабство действительно вымирает. Северные штаты, где рабство занимало немалое место, были заняты попытками ликвидировать этот институт. Вслед за первыми усилиями американцев по отмене работорговли, они стали все с большей страстью нападать на сам институт рабства.
В 1777 году будущий штат Вермонт стал лидером в официальной отмене рабства. Его конституция того же года провозгласила, что ни один человек, «родившийся в этой стране или привезённый из-за моря, не должен быть принужден законом служить какой-либо цели, быть слугой, рабом или учеником» после достижения им совершеннолетия, кроме как «с их собственного согласия» или в результате соответствующего судебного запрета. Затем в 1780 году революционное правительство Пенсильвании, признав, что рабство «позорно для любого народа, и особенно для тех, кто сам борется за великое дело свободы», предусмотрело постепенную эмансипацию рабов штата. В Бостоне свободные и порабощённые негры сами взялись за дело и использовали язык революционеров против этого института, заявив, что «они имеют общее со всеми людьми естественное и неотъемлемое право на свободу, которую Благодарный Родитель Вселенной даровал в равной степени всему человеческому роду». В 1783 году Высший суд Массачусетса постановил, что рабство несовместимо с конституцией штата, в частности с его Биллем о правах, в котором провозглашалось, что «все люди рождаются свободными и равными». То же самое сделал суд Нью-Гэмпшира. Род-Айленд и Коннектикут приняли законы о постепенной отмене рабства в 1784 году. На ратификационном съезде в Пенсильвании Джеймс Уилсон предсказал, что эмансипация всех рабов в США неизбежна. Отмена работорговли, по его словам, заложит «основу для изгнания рабства из этой страны; и хотя этот срок более отдалён, чем мне хотелось бы, тем не менее он приведёт к таким же постепенным изменениям [для всей нации], которые были осуществлены в Пенсильвании». В Нью-Йорке в 1799 году и в Нью-Джерси в 1804 году предусматривалась постепенная ликвидация рабства, хотя уже в 1810 году более 40% белых семей в Нью-Йорке всё ещё содержали рабов. Тем не менее, к началу XIX века каждый северный штат предусматривал окончательный отказ от рабства. К 1790 году число свободных негров в северных штатах выросло с нескольких сотен в 1770-х годах до более чем двадцати семи тысяч; к 1810 году свободных негров на Севере насчитывалось уже более ста тысяч.
Даже Юг, особенно Вирджиния, крупнейший штат Союза, подавал признаки желания смягчить и в конечном итоге покончить с этим институтом. Хозяева Вирджинии и Мэриленда, безусловно, относились к своим рабам более патерналистски, чем их коллеги в Южной Каролине и Джорджии. Креольские рабы Верхнего Юга получали не только лучшее питание, одежду и жильё, но и более тесный ежедневный контакт со своими хозяевами, чем рабы Глубокого Юга. Накануне революции многие рабовладельцы Вирджинии стали более неохотно разбивать семьи и
