— Белла? — произнес он, и она явственно расслышала в его голосе первые подозрительные нотки. Вдруг ее озарило, она потянулась к нему и стиснула его в своих объятиях.
— Ни слова больше, — яростно прошептала она. — Я не могу ждать ни секунды — не говори ничего. Возьми меня, Рамон, немедленно, прошу тебя.
Она знала, что нисколько не переигрывала. Как часто, в том далеком счастливом прошлом, она бывала с ним такой — нетерпеливой, охваченной желанием, не выносящей даже секундного промедления.
Она села и стала лихорадочно срывать с него одежду. «Я должна помешать ему говорить, задавать вопросы, — отчаянно стучало у нее в мозгу. — Я должна успокоить его, убедить, что ничего между нами не изменилось».
С ужасом в сердце, чувствуя, как ее голова буквально раскалывается от его запаха, она позволила ему снять с себя рубашку; затем его твердое, гладкое, нагое тело скользнуло в постель и вытянулось подле нее.
— Белла, — хрипло прошептал он. — Я так соскучился по тебе, я так долго ждал этой минуты. — И его губы слились с ее губами. У нее возникло такое ощущение, будто он высасывает из нее душу, как сосут сок и мякоть из спелого апельсина.
Содрогаясь от стыда, проклиная предательство собственного тела, она чувствовала, как ею овладевает дикая животная страсть. Она совокуплялась с холеным, невероятно красивым зверем, в котором не было ничего человеческого, коварным, безжалостным и смертельно опасным. Страх перемешивался в ней с похотью, и эта адская смесь приводила ее в неистовство. В памяти вдруг всплыл образ обреченного на смерть быка на арене в Гранаде, чья безнадежная борьба и трагический конец так тронули ее в те давние времена, когда она сама и ее любовь были молоды и прекрасны.
Когда они оба, наконец, совершенно обессилели, он лежал на ней, как труп, тяжелый и неподвижный. Она не могла пошевельнуться; его вес и собственный стыд душили ее, словно удавка. В эту минуту она ненавидела себя почти так же, как и его.
— Со мной это впервые, — простонал он. — Ты никогда не делала так прежде.
Она не посмела ему ответить. Она не доверяла своему голосу; она не ручалась за то, что может ему сказать, стоит ей только открыть рот. Она понимала, что находится на самой грани ужасного, самоубийственного безумия — и все же, когда он лежал рядом, ласкал ее, гладил, нежно прикасался к самым интимным бугоркам ее тела, бедра ее сами собой раздвигались, и она ощущала, как тает ее плоть и размягчается каждая косточка.
Он начал тихо разговаривать с ней. Он рассказывал ей, как страстно ее любит. Он говорил о будущем, когда они втроем счастливо и безмятежно заживут в каком-нибудь укромном уголке в полной безопасности. Его ложь была воистину прекрасна; перед ее мысленным взором возникали радужные картины, одна заманчивее другой. И хотя она знала, что все это самый бесстыдный обман, ей отчаянно, безумно хотелось ему поверить.
Наконец он заснул, уткнувшись лицом в мягкую ложбинку между ее обнаженными грудями, она гладила его жесткие непокорные кудри, и сердце сжималось от невыносимой тоски; она хоронила свою любовь, все самое прекрасное в жизни, во что она так верила и что на поверку оказалось бесплотным миражем. Ее горе было столь глубоким и безутешным, что оно вытеснило из сознания все прочие мысли, и так она лежала, когда ночь внезапно, ошеломляюще огласилась женскими воплями и автоматными очередями.
Она почувствовала, как Рамон проснулся и мгновенно выпрыгнул из постели, нагой и гибкий, как лесная кошка. Она услыхала металлический щелчок взводимого курка и поняла, что он выхватил пистолет из кобуры, валявшейся на полу у кровати. Ночь озаряли языки пламени и взрывы гранат. Она разглядела темный силуэт Района на фоне освещенного извне окна. Он держал пистолет на уровне глаз, дулом к потолку, готовый моментально пустить его в ход. Затем она услышала родной, любимый голос Шона, окликавший ее откуда-то из темноты:
— Белла, где ты?
Она увидела, как Рамон тенью метнулся к окну; в этот момент поблизости разорвалась граната, и при свете вспышки тускло блеснула сталь его пистолета; он опустил ствол и прицелился.
— Осторожно, Шон, — завопила она. — Человек с пистолетом!
Рамон дважды выстрелил, сменив между выстрелами позицию. Из-за окна ему никто не ответил. Она поняла, что Шон боится попасть в нее или Никки.
Она кубарем скатилась с кровати, шлепнулась на пол и на четвереньках поползла к двери. В ее голове стучала одна-единственная мысль: любой ценой добраться до Никки.
Где-то на полпути голая мускулистая рука Рамона захлестнула сзади ее шею; он рывком поднял ее на ноги. Задыхаясь, она все же успела крикнуть: — Шон, он меня сцапал!
— Сука, — прошипел ей в ухо Рамон. — Продажная тварь. — Затем он повысил голос. — Я убью ее! — заорал он. — Я разнесу ей голову!
Он подтащил ее к двери и спустился по ступенькам, толкая ее перед собой.
— Шевелись, сука, — прорычал он. — Двигай ногами. Я знаю, кто такой Шон. Он не станет стрелять — пока ты заслоняешь меня. Пошевеливайся!
Он сильно сдавил ей горло; его рука душила ее. Она ничего не могла предпринять. Он поволок ее к хижине, где находился Никки. Центр связи был охвачен огнем. Языки пламени и снопы искр вырывались из-под тростниковой крыши и уносились в ночное небо. Кругом было светло, как на сцене, освещенной юпитерами. Длинные тени пальмовых стволов по-змеиному извивались на бледном утрамбованном песке.
Они ввалились в хижину Никки. Адра с мальчиком сидели на полу посреди комнаты. Адра прикрывала Никки своим телом.
— Отец! — заверещал Никки.
— Держись рядом с Адрой! — рявкнул на него Рамон. — Не отходи от нее ни на шаг. Идите за мной.
Плотной группой они вышли из хижины и направились к автостоянке. Рамон по-прежнему держал Изабеллу сзади за шею; свободной рукой он прижимал дуло пистолета к ее виску.
— Я разнесу ей голову, — крикнул он неясным теням, притаившимся во мраке. — Не приближайтесь.
— Отец, пожалуйста, не делай маме больно, — скулил Никки.
— Замолчи! — оскалился на него Рамон и вновь повысил голос: — Отзови своих псов, Шон. Иначе твоя сестра и ее сын умрут у тебя на глазах.
После секундной паузы из темноты раздался голос Шона:
— Не стрелять, скауты! Пропустите их!
Рамон медленно, но верно продвигался к одному из припаркованных джипов. Изабелла судорожно хватала ртом воздух; дуло пистолета с такой силой вдавилось в ее висок, что прорвало нежную кожу, и капли крови стекали ей на шею.
— Отпусти, мне больно! — простонала Изабелла.
— Не делай маме больно! — закричал Николас и вывернулся из рук Адры. Он бросился к Изабелле, и на какое-то мгновение Адра осталась одна, являя собой отличную мишень.
