Читаем без скачивания Сальватор - Дюма-отец Александр

– И что же он сказал?

– Он сказал мне: «Я найду Рождественскую Розу, Людовик. Но найдя ее, я помещу ее в монастырь, где вы будете видеться с ней только как врач до тех пор, пока не решите жениться на ней. Вы ее любите?»

– И что же ты на это ответил?

– Сказать по-честному, друг мой, я люблю это дитя всем сердцем! Я привязался к ней не как вьюн к дубу, а как дуб ко вьюну. И поэтому я без колебаний ответил ему: «Сальватор, если вы вернете мне Рождественскую Розу, я даю слово, в тот же самый день, когда ей исполнится пятнадцать лет, Рождественская Роза станет моей женой!» «Богатая или бедная?» – спросил Сальватор. Я замялся. Меня смутило не слово «бедная», а слово «богатая»… «Что значит: богатая или бедная?» – переспросил я. «Да, богатая или бедная? – снова спросил Сальватор. – Вы ведь знаете, что Рождественская Роза – потерянный ребенок или ребенок найденный. Вам известно и то, что она некогда знала Роланда. А поскольку Роланд – пес аристократический, вполне может статься, что и Рождественская Роза когда-нибудь узнает о том, кто она на самом деле. И может случиться так, что она окажется настолько же богатой, насколько она сегодня бедна. Женитесь ли вы на ней с закрытыми глазами?» «Но если предположить, что Рождественская Роза найдет своих родителей, захотят ли ее родители выдать ее за меня?» «Людовик, – сказал мне на это Сальватор, – это уже мое дело. Так вы женитесь на Рождественской Розе, будь она в пятнадцать лет богатой или бедной?» Я пожал руку Сальватору, и теперь я жених, мой дорогой. Но только одному Богу известно, где теперь находится эта бедная девочка!

– А где же теперь Сальватор?

– Не знаю. Думаю, что он уехал из Парижа. Он попросил у меня семь или восемь дней на поиски пропавшей Рождественской Розы и назначил встречу у себя дома на улице Макон в следующий четверг. Слушай, а как твои дела? Что с тобой произошло? Ты, насколько я понимаю, передумал?

Петрюс с восторгом подробно рассказал Людовику обо всех произошедших накануне событиях. Но Людовик, скептик, как и все врачи, не поверил словам друга и потребовал более существенных доказательств.

Петрюс показал ему две банкноты, оставшиеся у него из тех десяти тысяч, которые одолжил ему капитан.

Людовик взял банкноты и внимательно их рассмотрел.

– Ну, что, – спросил его Петрюс, – они, случаем, не фальшивые? Может, и подпись Гара поддельная?

– Нет, – ответил Людовик. – Хотя я в моей жизни мало видел и держал в руках таких банкнот, эти мне кажутся совершенно нормальными.

– И что ты теперь скажешь?

– Скажу, дорогой друг, что я мало верю в прибывших из Америки богатых дядюшек. И уж тем более в крестных отцов. Надо будет рассказать об этом Сальватору.

– Но, – живо возразил Петрюс, – ты ведь сам мне только что сказал, что Сальватора не будет в Париже некоторое время и что он вернется только в следующий четверг. Разве не так?

– Так, – ответил Людовик. – Но ты по крайней мере покажешь нам своего набоба?

– Черт побери! Непременно покажу, – сказал Петрюс. – А теперь интересно: кто из нас двоих первым увидится с Жаном Робером?

– Я, – сказал Людовик. – Я сейчас пойду к нему на репетицию.

– Тогда расскажи ему о капитане.

– О каком еще капитане?

– О капитане Пьере Берто «Влезь на ванты», моем крестном отце.

– А ты написал отцу?

– Насчет чего?

– Насчет твоего крестного.

– Сам понимаешь, это первое, что мне пришло в голову. Но Пьер Берто хочет сделать ему сюрприз и упросил меня ничего отцу о нем не говорить.

Людовик покачал головой.

– Ты продолжаешь сомневаться?

– Уж очень это необычное дело!

– Мне все это показалось еще более необычным, чем тебе. Мне показалось, да и теперь еще кажется, что все это мне просто-напросто приснилось. Пощекочи-ка меня, Людовик! Хотя я и очень боюсь проснуться.

– Все равно, – произнес Людовик, отличавшийся более практичным характером, – жаль, что нет Сальватора!

– Да, несомненно, – сказал Петрюс, кладя руку на плечо друга, – очень жаль. Но что поделаешь, Людовик! Со мной не может случиться большего несчастья, чем то, на которое я обречен. Не знаю, куда приведут меня новые события. Но я уверен в одном: они остановили меня на склоне, по которому я катился вследствие предыдущих событий. А ведь внизу этого склона меня ждало несчастье. Ты скажешь, что этот новый склон может оказаться еще более крутым? Что он, возможно, закончится падением в пропасть? Я ничего не знаю. Но по крайней мере по этому новому склону я качусь с закрытыми глазами. И если мне суждено открыть их на дне глубокой пропасти, то я знаю, что, прежде чем я там окажусь, я побуду немного в стране надежды и счастья.

– Что ж, будь что будет! А помнишь, как Жан Робер во вторник вечером на разговенье попросил Сальватора рассказать ему о своем романе? Так вот! Считай: сначала Сальватор и Фрагола – прошлое романа неизвестно, но роман этот длится и по сей день. Жюстен и Мина – роман. Кармелита и Коломбан – роман. Грустный и печальный, но роман. Жан Робер и госпожа де Моранд – роман. Самый веселый из всех. Роман с глазами из сапфира и розовыми губами, но роман. Теперь ты и…

– Людовик!

– Правильно… Роман таинственный, хмурый и золотой одновременно. Но роман, мой дорогой, роман! Наконец, я и Рождественская Роза. Я – жених девочки, которая была потеряна, потом найдена, снова потеряна и которую Сальватор пообещал снова отыскать. Роман, мой милый, роман! И так вплоть до принцессы Ванврской, этой прекрасной Шант-Лилы, у которой тоже свой роман.

– Это что за новость?

– Позавчера я увидел ее на бульварах в карете, запряженной четверкой лошадей, которой правили два жокея в белых штанах и в бархатных куртках вишневого цвета. Сам понимаешь, я ее не признал, хотя меня очень удивила схожесть с известной мне дамой. Но она сама сделала мне знак ручкой в перчатке от Прива или Бувена, в которой был носовой платочек стоимостью в триста франков… Роман, Петрюс, роман! А теперь скажи, который из этих романов закончится плохо? Это одному богу известно! Прощай, Петрюс, я пошел на репетицию к Жану Роберу.

– Приведи его сюда.

– Попробую. А почему бы тебе не отправиться вместе со мной?

– Невозможно! Мне надо навести порядок в мастерской. В воскресенье у меня будет сеанс позирования.

– Значит, в воскресенье?..

– В воскресенье, дорогой друг, с полудня до четырех двери будут закрыты. А в любой другой день, в любое время все открыто: двери, сердце, объятия.

Молодые люди снова попрощались и расстались.

Петрюс отправился наводить порядок в мастерской.

Принять у себя Регину было для него очень большим и важным событием.

Регина не была в доме у молодого человека с того самого единственного раза, когда она приходила к нему вместе с маркизой де Латурнель.

Надо сказать, что тот день перевернул всю жизнь Петрюса.

Спустя час мастерская была приведена в порядок.

За этот час он успел не только установить полотно на подрамник, но и набросать эскиз будущего портрета.

Маленькая Абей сидела на травке на фоне латании посреди тропических растений столь хорошо знакомой Петрюсу оранжереи и собирала букет из тех фантастических цветов, которые дети рвут в своих снах, слушая одновременно пение голубой птички, наполовину укрытой листьями мимозы.

Если бы Петрюс позволил себе увлечься, то после того, как он набросал эскиз, он немедленно взялся бы за мольберт, и портрет был бы готов дней за восемь.

Но он понимал, что если поступит таким образом, то сократит время своего блаженства. И поэтому он стер все, что нарисовал.

И, сидя перед пустым белым полотном, он увидел картину завершенной. Как это случается с некоторыми поэтами, которые, не написав еще ни строчки, уже представляют себе все произведение до последней сцены.

Это было то, что можно с полным правом назвать видением гения.

Капитан вернулся домой только к восьми часам вечера.

В поисках дома, который собирался приобрести, он проехал по всем новым районам, прочитал все объявления о продаже.