– А если я не хочу к каретам и кринолинам?
– Вас путает перспектива жить в доме без электричества?
– Хотя бы.
– Вы плохо знаете историю техники, Аня. Электричество могло освещать дома древних египтян. Не нашлось дельного мастера. Может, удастся исправить и это…
– Не хочу я к этим кринолинам, – упрямо повторила Анна.
«Что я делаю, – подумала она, – что я делаю? Говорю так, словно это правда, существуют тропинки в прошлое и он не сумасшедший, а полномочный представитель каких-то таинственных сил, стремящихся исправить наиболее одиозные моменты истории, создать параллельные миры, где все – чуточку иначе, чуточку лучше и где ты сама… Нет, это сумасшествие. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Порочная формулировка, если честно, но лучше придерживаться ее…»
– Откройте, слышите?
– У вас испуг в голосе.
– Откройте, вы! – Анна сверкнула на него глазами.
– Помните, у Грина? – Астахов, скрестив руки на груди, смотрел перед собой, на тихий пустой дворик. – Рано или поздно, под старость или в расцвете лет Несбывшееся манит нас…
– Я не очень люблю Грина, – сухо сказала Анна.
– И это все, что вы можете сказать? Нет, серьезно? Неужели все? – Казалось, он был искренне удивлен. – Или упорно мне не верите?
– Нет.
– И то, что я о вас знаю…
– Ну мало ли что… – сказала Анна. – В конце концов, чтобы узнать мое прошлое, не обязательно привлекать потусторонние силы.
– Значит, проще думать, что кто-то ради короткого розыгрыша скрупулезнейше изучил ваше прошлое?
– А может, у вас мания такая, – г сказала Анна. – Откуда я знаю?
– Вы просто боитесь мне верить.
– Интересно почему?
– Потому что знаете все о себе.
– Ну-ну…
– Скепсис – дело ваше, – пожал плечами Астахов. – Ох как много я о вас знаю… Вы создали себе маску кошки, которая гуляет сама по себе. Только эта маска хороша до поры до времени, как и попытки удержать беззаботную молодость. Рано или поздно придется сознаться наедине с собой во многом. Что нет особенной любви к дочке. Что нет прежнего чувства к мужу. Что работа, профессия была когда-то выбрана неудачно и теперь скорее тяготит…
– Слушайте, вы!
Он и внимания не обратил.
– Одним словом, настанет момент, когда больше нельзя будет убаюкивать себя, твердить, что все-де благополучно. Что потом? Без огонька выполнять работу и делать маленькую карьеру, утешая себя тем, что ты не первая и не последняя, кто попал в такое положение, другие тоже тянут лямку – и ничего? Что там еще – машину купить? Изменять мужу – буднично и скучно? И стараться забыть, что когда-то требовалось всего лишь поверить в чудо и принять предложение чудака с машиной времени в кармане… – Астахов грустно усмехнулся: – Разумеется, машину времени в кармане я не ношу, не те у нее габариты… Хотите что-нибудь сказать?
– Исключительно фольклорное. Понятия не имею, почему я вам позволила все это нести…
– Потому, что это чистейшая правда…
– Ну и что? Все это – мое. – Анна нервно щелкнула зажигалкой. – И не нужно меня жалеть!
– Я и не собираюсь.
– И филантропы мне тоже не нужны.
– При чем здесь филантропия? Вы не ответили – верите или нет?
Анна посмотрела ему в глаза:
– А если верю, но тем не менее пошлю вас к черту?
– Вот тогда я начну вас жалеть, хотите вы этого или нет… – Он быстро взглянул на нее и тут же отвел глаза. – А может, не стоит вас жалеть? Коли с внешней стороны, для окружающих, все будет выглядеть «не хуже, чем у людей»…
Хотелось как-то уколоть его в отместку за эти слова – чистую правду, которая ранит, которую лучше бы загнать в подсознание, прочно забыть. Это была мелкая месть, но очень уж он задел, вывел из себя, и Анна решилась.
– Вы мне вот что объясните, – сказала она язвительно. – Вы-то что от всего этого имеете? Премию с каждой запроданной вам души? Твердую зарплату? Или теплое местечко в одном из прошедших столетий? А может…
Анна смотрела ему в глаза, они были совсем близко, и в них – боль, тоскливая и безнадежная, как телефонный звонок в пустой квартире. И она замолчала, испугавшись мыслей, на которые наводили эти глаза, их боль и тоска. Нет! Повторять про себя одно – этого не может быть, потому что этого не может быть никогда…
– Я ничего этого не имею, – сказал Астахов. – Кроме одного – я уже знаю, что в прошедшем, как, впрочем, и в будущем, прекрасно обойдутся без меня…
Анна хотела брякнуть что-то язвительное насчет загонщиков, разместившихся в безопасных местах, но промолчала – снова эти глаза, этот взгляд… Стоп, как она не подумала об этом раньше?
Анна опустила стекло, высунула руку в окно и открыла дверцу снаружи. Астахов ей не препятствовал, он и не пошевелился. Анна хлопнула дверцей, словно запирая в тесной железной коробке на колесах фантасмагорический, тревожащий мир, который ради вящего душевного спокойствия следовало бы считать вздорным сном.
Вот о сне совсем не нужно было думать – по ассоциации всплыл и цепко задержался в сознании тот, багряно-золотой, летящий, блистающий сон…
Пройдя несколько метров, она обернулась так, словно оглядывалась на свое прошлое и пыталась заглянуть в свое будущее. Тихий дворик, зеленая машина у обрешетки газгольдеров, двадцатый век вокруг. Чудеса двадцатого века разыгрываются в скучных декорациях, на фоне затюканных кинокомедиями и карикатуристами блочных домов, стандартной мебели – никаких черных котов, крокодильих чучел и грозно сверкающих во мраке пентаграмм. Принижает это нынешние чудеса, делает их мельче, скучнее, или нет? Анна не взялась бы искать ответ на этот вопрос…
4
– Несбывшееся манит нас… – иронически обронила Анна.
– Да! – сказал Гроховский. – Да! Вот именно! Такое бывает только раз в жизни, поймите вы это. Наверняка каждый из нас, читая в детстве книги, думал: вот если бы к Спартаку, вот если бы к Гарибальди, вот если бы…
– Вам так хочется командовать ротой преображенцев? – осведомился Вадим, рыхлый белобрысый здоровяк лет на пять старше Анны. Анна познакомилась с ним десять минут назад, придя в квартиру Гроховского. Кто он и чем занимается, она еще не знала.
– Не утрируй, пожалуйста.
– Ну не буду, не буду…
– Вам не кажется, – сказала Анна, – что вы оба не так начинаете? Вместо глупой пикировки обозначили бы четко акценты. Нас здесь трое. Нам сделано некое предложение. О нас знают то, что называют малоизвестными фактами биографии. Снятся странные сны. И сначала, я думаю, нужно четко определить наше отношение к Астахову.
– Лично я верю ему безоговорочно, – отрубил Гроховский.
– Я почти верю, – сказала Анна, ни на кого не глядя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
