полными круглыми щеками. Ее глаза сияли ярко-голубым, несмотря на сумрачный свет, а на шее у нее была богато украшенная серебряная гривна.
Тренагас мягко ей улыбнулся: -Отличное замечание, моя дорогая Анкаста. Превосходное замечание.
Анкаста оглядела сидящих за столом, ища взгляды вельмож. - Я не могу говорить за других на этом собрании, но я знаю одно: оптион Фигул - храбрый человек, и он сделает все возможное, чтобы защитить моего отца от тех, кто попытается причинить ему вред. Однажды он спас жизнь отца. Его лояльность не подвергается сомнению… чего нельзя сказать о некоторых.
Говоря это, она слегка улыбнулась Фигулу, и он почувствовал, как что-то теплое затрепетало в его груди.
- Я думаю, даже Клавдий находится под защитой иноземцев. Германцев, кажется. Это верно?- Анкаста обратился с вопросом к Фигулу.
- Да, моя госпожа, - ответил он.
Анкаста снова посмотрела на отца: -Тогда, если этимпользуется самый могущественный человек в мире, отец…
Тренагас просиял от гордости: - Как всегда, моя дорогая, ты мудра не по годам. Какая трагедия, что твоя мать не родила мальчика, иначе я бы не беспокоился о том, кого выбрать своим преемником.
- Вы оказываете мне честь, спрашивая моего совета, отец.
Тренагас зевнул и неловко поднялся со стула: - А теперь, господа, простите меня, прошло несколько долгих дней, и я хочу немного отдохнуть перед тем, как обратиться к своим людям. Он посмотрел на Фигула. - Один из моих слуг проводит вас и ваших людей до вашего жилья, оптион.
Седиак встал и поклонился: - Ваши подданные будут рады послушать от вас, ваше величество, теперь, когда вы снова на троне.
- Думаю, большинство будут рады. Некоторым будет, без сомнения горько на меня смотреть. Тем более, что из-за этой злополучной истории с конвоем нам снова придется урезать им пайки. Глаза правителя, казалось, светились ярко-оранжевым светом, когда в них отражалось мерцающее пламя из железной жаровни, и жестокая улыбка раскрыла его губы. - Но мои враги вскоре замолкнут. Я долго ждал этого момента, господа. Теперь, наконец, я познакомлю своих подданных с благами римской культуры и цивилизации и раз и навсегда принесу мир на нашу неспокойную землю. И на этот раз никто не встанет у меня на пути…
Глава пятая
Гробовая тишина опустилась на поселение, когда правитель вышел из здания резиденции в сопровождении своих римских телохранителей. Огромная толпа туземцев собралась на открытом рынке недалеко от резиденции правителя, испытывая сильный холод, чтобы послушать своего вновь восстановленного правителя. Тренагас и его свита направились к фургону, поставленному посреди рыночной площади, который должен был послужить временной площадкой для выступлений. Снег превратился в ледяную кашу. Линия ауксилариев стояла на страже перед фургоном, в то время как остальные оставались внутри королевской резиденции, готовые сразу же отреагировать, если возникнут какие-либо проблемы. Батавцы бесстрастно стояли перед толпой, подняв щиты и готовые отбросить любого туземца, который подойдет слишком близко.
Когда правитель приблизился к фургону, в воздухе повисло опасное напряжение. Многие местные жители стояли, скрестив руки на груди, их лица были угрюмы, а ветхая одежда болталась на недоедающих телах. Те, кто стоял дальше от фургона, вытягивали шеи, пытаясь хоть мельком увидеть своего нового правителя. Из толпы донеслось несколько гневных криков, но Тренагас проигнорировал их, взобравшись на фургон с помощью пары слуг, его пурпурный плащ развевался на ледяном ветру.Фигул и другие люди первой вахты заняли свои позиции по обе стороны от фургона. Оптион стоял слева с Блезом, а Рулл с Хельвой охраняли противоположный фланг. Свита советников правителя стояла между фургоном и воротами комплекса, выжидающе наблюдая за Тренагасом. Среди них Фигул заметил Сциллу. Имперский посланник находился рядом с Анкастой, сложив руки за спиной и застыв с улыбкой на тонких губах.
- Будем надеяться, что его речь будет красивой и короткой, господин, -простонал Блез себе под нос. –Иначе,когда он закончит, мы отморозим свои яйца.
- По крайней мере, перестал идти снег. - Фигул склонил голову в сторону толпы. - Похоже, мы не единственные, кто предпочел бы,чтобы быстрее все окончилось. Эти люди тоже не выглядят очень счастливыми.
- Не могу их в этом винить, господин, - ответил Блез, понизив голос, чтобы никто его не услышал. - Их прежний вождь получил по макушке, и теперь у них на троне будет сидеть римская марионетка. Они обязательно станут несчастны. Удивительно, что они до сих пор еще не взбунтовались.
- Надеюсь, Правитель не сделает ничего такого, что могло бы их сильно разозлить.
Фигул ощутил глубокое беспокойство, осматривая море лиц. Не было ни обычной лести, которой можно было бы ожидать при возвращении изгнанного правителя, ни аплодисментов и криков приветствия. Для оптиона было очевидно, что у Тренагаса вряд ли что получится, если он собирался убедить упрямых местных жителей отказаться от кипящей ненависти к Риму и одобрить все, за что он ратует.
Стоя в фургоне, Тренагас ждал, пока толпа успокоится. Через несколько мгновений ропот стих. Правитель глубоко вздохнул и начал обращаться к своему народу.
- Мои друзья-дуротриги, - сказал он, и его красноречивый голос отчетливо разнесся по всей площади рынка. - Вы все оказали мне честь своим присутствием здесь в этот славный день. Я снова стою перед вами как ваш законный Правитель. После пяти долгих лет наших страданий, злобное правление Кенатака и его приспешников подошло к концу. - Он поднял сжатый кулак, как будто ожидая приветствий от туземцев, но никто не ответил. Тренагас сохранил спокойствие и продолжил: - Мы больше не будем разделены, сражаясь между собой. Сегодня начинаются новые времена для нашего племени… как союзников императора Клавдия!
Фигул внимательно слушал. Вечерами в форте легионеров в Каллеве, он изучал их язык у местного торговца. Оптион обнаружил, что местный диалект похож на галльский, на котором он говорил в детстве в Лютеции, и поэтому, достаточно легко понимал Тренагаса.
- С сегодняшнего дня больше не будет дорогостоящих войн против мощи легионов. Никогда больше наши сыновья не будут гибнуть в бесполезных битвах, а наш урожай не останется гнить неубранным на наших полях. Никогда больше друиды не будут проповедовать свои пагубные убеждения в наших деревнях, вовлекая наших братьев в конфликт, в котором они никогда не смогут победить. Под моим правлением я открою новую эру мира и процветания для всех в наших землях. С этого момента, друзья мои, мы сбросим оковы унижений и поражений!
Британцы молча уставились на Тренагаса, прежде
