случае не собираюсь.
Да уж, Ирма не сомневалась — её подруга сражаться ой как способна. Лимландка этой ночью успела убедиться, что и она сама тоже может, по крайней мере — в ситуации, когда нет иного выхода.
А вот у Гайи дела с боевым духом обстояли дурно. Волю истерике она не давала только потому, что при любой попытке голосить сразу получала очередных тумаков от Гретель. Та уже успела вооружиться коротким мечом и явно почувствовала себя лучше.
— Без нытья! Мы же тут не шлюхи. Мы, девоньки, такая же часть отряда, как все остальные. Придётся — будем драться. А если ты, солнышко, не станешь — сама выпотрошу, ясно?
Ирма выглянула из-под прилавка, пытаясь разобраться в обстановке. Ничего толком не разглядела — только спины своих и макушки вражеских всадников. Те снова приближались.
***
Спущенную на воду лодку оттолкнули от борта «Дочери морей». Парни налегли на вёсла. Судно было тесновато для пятнадцати человек, но на двух шлюпках решили не идти.
Странный пират восседал на носу лодки, без малейшего движения, будто и не дыша. Он спокойно смотрел в сторону города. Тишайший теперь был одоспешен, и его броня показалась Ангусу не менее странной, чем клинки. Чешуйчатый жилет был покрыт матовой тёмно-красной краской, на плечах висели нелепые прямоугольные щитки, а голову защищал диковинный шлем с широкими полями, увенчанный рогами из чёрного дерева.
Ангус всегда считал рассказы о рогатых шлемах больной фантазией, но удивляться чему-либо за этот вечер уже перестал. Ещё у Тишайшего был при себе лук — тоже совсем не похожий на что-либо, встреченное гвендом прежде: асимметрично изогнутый.
Вот так с детства болтаешься по миру и думаешь, будто уже видел всё, но…
Командиры «ржавых» сидели у кормы. Шеймус смотрел прямо на форт и тоже практически не шевелился. На него кое-как нацепили вынесенный из дворца доспех, и хоть капитану от настойки Вальверде явно стало лучше — в лодку он спустился с видимым трудом.
— Какой план?
— Я без понятия, как устроен форт, сколько там людей. Что тут придумаешь? Просто проникнем внутрь и всех убьём.
— О, это мой любимый план!
Ангусу было неудобно в доспехе оставшегося на корабле Лося — маловат, не по фигуре. Но уж лучше так, чем лезть в драку без защиты. Раз в городе беспорядки, то гарнизон форта однозначно подняли по тревоге: резать спящих не доведётся. Радовала Ангуса лишь одна мысль. Пока корабли Вальверде стоят на якорях вдалеке от берега — к атаке со стороны моря никто особо и не готов. Угрозу местные видят не там.
Если хоть немного повезёт, маленькую лодку в ночи не заметят. А там уж…
Ещё Ангуса угнетало отсутствие большого меча. За долгие годы на войне он, конечно, дрался чем угодно — но давно полюбил двуручник, здоровенный и тяжёлый. Тяжёлый — значит надёжный. Даже если вдруг ударишь криво — всё равно можно и оглушить, и руку-ногу сломать. Лишь бы посильнее, а силушки Ангусу хватало.
— Слушай, Шеймус, а у тебя это дерьмо осталось?
— Какое?
— Ну, которое Вальверде дала.
Шеймус и обычно-то смеялся странно, а теперь, из-за швов на лице — тем более.
— Зачем тебе? Вечно бранишь за это дело.
— Ой, да мы дюжиной с грошем собрались форт брать. Что-нибудь этакое не повредит.
Ангус едва не добавил слово «уже», но осёкся и торопливо отогнал эту мысль. Он любил перед боем мрачно пошутить о погибели, потому как старик Фейн наставлял когда-то юного Кудряшку: смерть боится тех, кто смеётся ей в лицо. Однако нынче всё складывалось как-то слишком дурно, тут не до шуток.
Шеймус протянул пузырёк. Ангус решил особо не рисковать и последовал совету Вальверде: пару капель… Вкус вязкой жидкости оказался приятным. Очень сладкий, с нотками незнакомых гвендлу трав или фруктов, целый букет: он опознал только анис. Настойка наверняка на спирту, но тот совсем не чувствовался.
Поначалу ничего не происходило. Гребцы продолжали работать, форт приближался, шум из глубины Альма-Азрака слышался всё отчётливее. Там сражались: это уже хороший знак. Раз ещё сражаются, то ещё хоть кто-то из «ржавых» жив.
Первым ощущением стал жар. Не такой, как при лихорадке, когда ты весь горишь: этот жар имел единственный источник. Он набирал силу в груди. Сначала очаг был мал, но постепенно пламя залило всё пространство под рёбрами. Ангус невольно схватился за грудь, будто испугался, что его сейчас разорвёт изнутри.
Жар усиливался, но в какой-то момент перестал и пугать, и быть неприятным. Ангус ощущал его уже не огнём, а скорее… светом? Как будто солнце на месте сердца. Мышцы наливались кровью, твердели и пучились. В висках заколотило, по лбу побежал пот.
В какой-то момент показалось, что перед глазами мутнеет, но нет. Просто Ангус начинал видеть не только то, что минуту назад: словно художник писал полупрозрачными красками новую картину поверх прежней. Образы из прошлого. Ангус видел призрачные силуэты крепостей, которые ему довелось брать и защищать, видел костры полевых лагерей. Лёгкие волны напоминали ещё слабо шевелящиеся тела, усыпавшие поле боя.
Лейтенант поднял глаза к небу и не увидел звёзд. Вместо них над головой был лес: сплошной покров пышных крон. Ангус видел почти забытый им Орфхлэйт. Лес затянул всё, от горизонта до горизонта, навис куполом.
Лейтенант повернулся к Шеймусу и едва узнал его. У капитана была не столь ярко выраженная гвендлская внешность, как у Ангуса или Лося, но теперь его нос стал мясистее, подборок приобрёл совсем гротескную квадратность, а волосы изменили оттенок — с неопределённого на тот самый, легко узнаваемый, насыщенный медовый. Они резко отросли, доставали теперь до плеч.
Ангус понял, что одновременно видит и своего командира, и своего отца.
— Что, накрывает?.. — два человека в одном произнесли это с интонацией Шеймуса, но голосом Фейна. — Не волнуйся, скоро башка прояснится. Хотя и не отпустит.
Хорошо бы, чтоб к бою прояснилось. Пока всё путалось только сильнее.
Лёгкий шум волн и вёсел превращался в какой-то другой звук. Скоро он стал единственным — со стороны города Ангус уже не слышал ничего. Стало ясно: с ним говорят. Говорят как в театре, где лейтенанту бывать доводилось. Вроде человек на сцене шепчет, но это всему залу слышно. Звук нарастал. Оглушительный шёпот?
ОНИ ПРОСИЛИ У КНЯЗЯ И
