Оно и «лопнуло». В то время как в западных странах компьютеры становились рядовым средством обихода, в СССР имелось всего несколько десятков тысяч "электронно-вычислительных машин" — допотопных, ненадежных, чрезвычайно сложных в управлении и громоздких, занимавших целые залы и этажи. Как это сказалось в военной сфере, тоже могу привести парочку примеров. Скажем, в 80-х был разработан и создан один принципиально-новый, очень сложный комплекс авиационного вооружения, различные системы которого должны были действовать в автоматическом режиме. Однако разместить такое вооружение оказалось возможно только на транспортнике Ил-76. Поскольку другой самолет просто не смог бы поднять всей массы тогдашних «компьютеров», обеспечивающих работу этого комплекса. Да и то он застрял на стадии испытаний, так как установленные на борту ЭВМ никак не удавалось отладить. Другой пример — американцы создали для радиоэлектронной борьбы и разведки свой АВАКС, который по своим возможностям был способен захватывать до 200 целей и устойчиво вести 50. Когда был построен советский аналог, он мог захватывать только 5 целей.
Кстати, в то время мне доводилось знакомиться с любопытными подборками советских разведданных — такими, где приводились данные американской разведки о военной технике и ее разработках в СССР. Так вот, тактико-технические характеристики и боевые возможности советских систем вооружения там очень часто завышались, и порой просто безбожно завышались. По какой причине, остается лишь гадать. То ли и впрямь у них были "глаза велики", то ли действовала какая-то наша методика дезинформации. Впрочем, у нас считалось, что американская разведка и военное ведомство завышали эти данные преднамеренно — чтобы посильнее застращать свой Конгресс и получить побольше ассигнований на собственные дальнейшие разработки. Соответствовали ли такие предположения действительности, я не знаю. Но факт остается фактом — даже в тех направлениях, где у Советского Союза получалось не отставать, поддержание «паритета» требовало новых и новых финансовых вливаний. И в этой гонке страна тоже надорвалась.
35. Возвращение триколора
Было ли падение коммунизма неизбежно? Да, было. Мертворожденное не может быть вечным. Мы видели, что ростки живой мысли, вольнолюбия, осознанной или стихийной тяги к лучшему продолжали жить и прорастать в народе помимо желания и воли кремлевских вождей. И уж если даже сталинский повальный террор не смог убить этих ростков, значит, их невозможно было убить вообще — для этого понадобилось бы уничтожить весь народ. И чисто теоретическое продление той же системы репрессий еще на какой-то срок проблемы все равно не решило бы, лишь загнало бы страну в еще больший экономический и политический тупик. Поэтому рано или поздно партийным вождям пришлось бы нажать на тормоза, и последствия оказались бы теми же самыми, если не более гибельными для них из-за накопления недовольства.
А дальше советскую систему повели к закономерному концу вполне объективные факторы. И духовная «раскачка», постепенное раскрепощение сознания, и сама внутренняя несостоятельность коммунизма. Нет, я далек от того, чтобы огульно объявлять социалистическую экономику неконкурентоспособной по сравнению с «капитализмом». Если говорить о промышленности, то при прочих равных условиях, какая разница заводу является он государственной собственностью или частной? И в том, и в другом качестве он может работать нормально и выпускать ту же продукцию. Но ведь это "при прочих равных условиях". А "прочие условия" оказывались далеко не равными. И в советской системе на экономику накладывались такие факторы, как волюнтаризм руководства, плановый диктат — базирующийся на дутой отчетности и в свою очередь порождающий дутую отчетность, номенклатурная коррупция, противостояние с Западом.
Оборудование предприятий постепенно устаревало, все сильнее отставало от современных мировых стандартов. Но откуда было взять средства на их реконструкцию и переоборудование, если деньги уходили на помощь "братским странам" и гонку вооружений? А с другой стороны, откуда возьмутся средства на помощь "братским странам" и гонку вооружений, когда промышленность постепенно приходит в упадок? Получался замкнутый круг, тупик, и страна оказывалась в этом тупике все глубже. Хрущевские, брежневские, андроповские попытки повышения экономического роста, кампании "построения материально-технической базы коммунизма", "комсомольских ударных строек", перехода на материальные рычаги стимулирования и обратно, к приоритету моральных стимулов, провозглашаемый упор то на качество, то на дисциплину все это были метания туда-сюда в надежде хоть как-то выправить отставание от Запада, оставаясь в рамках социалистической системы. И все они получались несостоятельными, поскольку отставание определялось не отдельными недостатками и ошибками, а самой системой и ее политикой. В результате разрыв продолжал расти, а указанные метания и половинчатые попытки реформ сами по себе вели ко все большему расшатыванию режима и подрывали доверие к руководству.
Все это неизбежно сказывалось и на жизненном уровне населения. Всевозможные дефициты и прорехи начали лезть наружу вовсе не в годы перестройки, а намного раньше, еще в 70-х. Уже тогда в ряде регионов стали вводиться талоны и карточки на продукты питания, а там, где еще не было карточек, продуктов тоже не было. Кое-какую видимость удовлетворительного снабжения удавалось поддерживать только в Москве и столицах союзных республик — и появилось такое явление как "колбасные поезда", когда жители соседних областей могли отовариться только в столицах и наезжали с рюкзаками закупать продукты питания. В столовых и магазинах стали вводиться "рыбные дни", причем на прилавках появлялись все новые виды рыбы, которые в поваренных книгах 50-х годов значились как несъедобные. Впрочем, и сейчас в учебниках по собаководству можно найти категорическое предупреждение, что минтай давать собакам не рекомендуется — слишком много вредных веществ. А у наших сограждан он широко пошел в пищу как раз в 70-х.
Необходимость выхода из замкнутого круга, хотя бы для того, чтобы высвободить часть средств из сферы мирового противостояния и пустить их на совершенствование собственной материальной базы, стала очевидна тоже в 70-х. Отсюда и курс на «разрядку», который попытался было реализовать Брежнев. Но проблема тут же зацепилась за идеологические вопросы опасения, что улучшение отношений с Западом активизирует нежелательные процессы внутри страны. Проблема зацепилась за геополитические вопросы ослабление деятельности советской стороны в том или ином регионе немедленно открывало благоприятные возможности для усиления там американцев и их союзников. И играя на этих опасностях, в Кремле снова взяло верх консервативное крыло. Да и на Западе, похоже, сообразили, что нецелесообразно давать СССР передышку — пусть уж надорвется окончательно.
И последовал новый виток противостояния, в котором он действительно надорвался. К середине 80-х проигрыш в экономическом соревновании (а значит, и в геополитическом, и в военном) принял уже необратимый характер. Страна откатилась на 77-е место в мире по уровню потребления. Материальная база промышленности безнадежно отстала от развитых стран — в эпоху всеобщей автоматизации вручную трудились 40 % работников промышленности, 60 % в строительстве, 75 % в сельском хозяйстве. А упомянутая в прошлой главе "компьютерная революция" скачкообразно увеличила разрыв и сделала нереальными сами перспективы "догнать и перегнать". Уже совершенно, в принципе нереальными.
Когда сейчас говорят о развале "мощной советской промышленности" в периоды перестройки и демократии, мне сразу вспоминается, как в 80-х покупались отечественные телевизоры. Во-первых, по записи, когда твоя очередь подойдет. А во-вторых, умные люди брали с собой в магазин специалиста, умеющего телевизоры чинить, потому что полностью исправных не было вообще, и специалист помогал выбрать тот, который потом сумеет отремонтировать и отладить. И тот, у которого меньше вероятность взорваться и учинить пожар. Когда же говорят о нынешнем развале сельского хозяйства, вспоминаются спившиеся деревни 80-х, где механизаторы в 30 лет выглядели на 60, а до 60 уже и не доживали. Или вымершие деревни — не чернобыльские, а обычные, средней полосы. Где оставались два-три старика, а вся молодежь разбежалась в города, так как жизнь в родном селе стала совершенно невозможной. Поскольку по большому счету, на сельское хозяйство вообще махнули рукой — да чего там, если все равно за границей закупать! Вспоминается и то, как после падежей скота в Калмыкии — из-за недостатка корма, в Северокавказском военном округе в офицерских столовых подавали "баранину холодного убоя", т. е. дохлятину… Словом, развалилось-то все еще тогда. Лишь на инерции держалось. А последующие перестройки с демократизациями лишь обнажили эти процессы и выплеснули их наружу.
