целью поставить в них вопросы, вроде: как может поменяться решение человека, когда его коснется беда, какие последствия могут быть у выбора, что, если человек пойдет против мнения большинства? И так далее, и в том же духе. Довольно банальные вопросы, освещенные, я думаю, в огромном количестве произведений.
Но я не желала быть категоричной. Наоборот, хотелось показать, что любой выбор имеет как свои преимущества, так и недостатки. Но… для этого недостаточно было написать линейную историю. Нужна была «фишка». Немного подумав, я пришла к выводу, что обычный сборник поучающих историй – это не то. Вставала необходимость объединить три рассказа в одно повествование. Самый простой способ: сделать героев знакомыми, соседями, дальними родственниками и т. д. Такой ход уже мною применялся, но не в рамках одной книги, а для связи сразу двух романов: «Ожидания» и «Туч и солнце». Но тут нужно было больше связей, и чтобы эти связи не стразу бросались в глаза.
К тому же, как показать ту самую, обратную сторону выбора? Опять же, можно закончить каждую историю двумя финалами. Но такое решение в лоб и трудоемко (пришлось бы фактически писать шесть историй), и запутано для читателя. Да и как стройно привязать альтернативный финал ко всему содержанию?
Я свято верю, что всему нужен свой Обоснуй. Если речь о перемещениях во времени, то перемещения эти должны совершаться по определенным правилам. Если герой козел, так он козлом и останется, хоть что с ним делай. Волшебное превращение злодея в спасителя мира за три минуты до финала, на мой взгляд, чистой воды надувательство.
Для меня написание книги чем-то похоже на приготовление супа. Наливаешь в кастрюлю определенного объема воду, кладешь картофель, морковь, лук. А дальше начинается самое интересно. В зависимости от того, какой именно суп тебе нужен, приходится либо крошить капусту, либо класть крупу, либо кидать еще что-то. Солить, перчить, иногда добавлять масло. Готовлю я примерно также как пишу, не в том смысле, что плохо (я про готовку, если что), но очень люблю и там, и там экспериментировать по ходу процесса. А потому рисовая запеканка на выходе превращается порой в рисовые оладьи. Было однажды и такое. А три отдельных рассказа с довольно обыденным сюжетом – в роман с элементами мистики и фантастики.
Именно мистика мне и помогла в этот раз. «Видения!» – осенило меня. Прием надежный, как немецкий автомобиль и хоть немного затасканный, зато довольно простой в исполнении. Но это в теории. На практике возвращаемся к нашему любимому Обосную. Просто так видения ни у кого не возникают. Причины, если верить классикам жанра, могут быть самыми разнообразными: от травмы головы до божественного избрания. С божественным избранием я лично разобралась в предыдущей книге, а что касается травм головы, то с ними прекрасно справляются другие писатели, намнооого круче.
Книга для меня начинается не с замысла. Не с общего плана. В мою голову не приходят мысли типа: «Я хочу написать о том-то и том-то». Это, скорее, второй этап. На первом же мне являются отдельные картины. Кусочек сцены, часть диалога. Это касалось и «Ожидания» (девушка с размазанной тушью курит, сидя на подоконнике поздним вечером), и «Туч» (усыпанный желтыми листьями сквер и идущий по нему рыжеволосый парень). Иногда сцен несколько, и чаще всего они являются отправной точкой, которая со временем трансформируется, но обязательно включается в окончательный текст книги. Так было и с данным романом. Мне явился мальчик, сидящий за столом. Над ним висело зеркало, отражающее картину. Это был ключ ко всему. Та самая трещина, разрушающая плотину, чтобы бурлящая река вдохновения и фантазии снесла все остальное.
Не скажу, что это стало самой тяжелой частью работы, но на разработку «алфавита Шилле» и всю его предысторию я потратила приличное количество времени. Опять же, недостаточно просто обозначить «знаки, похожие на иероглифы» или «какие-то пересекающиеся линии». Мне нужно было самой четко представлять, какие они – эти завитушки, их значение и схему построения. В свое время я почти сломала мозг, пытаясь управиться с Вероятностями в романе «Синие лампы темного мира». На помощь мне тогда пришла теория мультивселенной и рассуждения о нелогичной концовке второго «Терминатора». В данном же случае я старалась полностью отойти от любых фантастических явлений и придать истории большую достоверность.
Сразу оговорюсь, в психологии и психиатрии я полный профан. Но сама идея перепрограммируемой психики – не так уж и невероятна. Те же фокусники-менталисты пользуются различными приемами, чтобы заставить зрителей выбрать нужную карту или загадать определенное число. Немного внушения, и вуаля! Зрители послушным стадом овец делают ровно то, что задумал жулик. Если человеку девяносто девять раз сказать, что он свинья, на сотый раз он хрюкнет. Это, конечно, не совсем правда, но доля истины в поговорке есть. Чтение мантр, перебирание четок – это повторение одного и того же с определенной частотой. В книгах по медитации для новичков советуют следить за своим дыханием, сосредоточиться на нем. Гипнотизеры также пользуются определенным ритмом, когда уговаривают пациента уснуть, или раскачивают перед ним часы. Многократное соблюдение определенных ритуалов создает привычку. Короче говоря, теория знаков Шилле пусть и не совсем реальна, но все же, я надеюсь, имеет под собой некий фундамент.
Итак, у меня уже имелась кастрюля и первоначальный набор продуктов, то есть идея и формат, в котором книга будет написана. Три параллельно идущие истории, которые в конце должны были практически слиться в одну благодаря взаимосвязям отдельных персонажей. На роль «ответственного за магию» был выбран художник, как существо самое чувствительное. Концовки всех трех историй были придуманы (я никогда не начинаю книгу, не продумав ее концовки), и клавиши ноутбука начали весело щелкать. Примерно к середине романа стало понятно, что первоначальная задумка настолько эволюционировала, что перестала вовсе быть похожей на себя. Вместо трех равноправных историй выходила одна с двумя ответвлениями. И главным персонажем стала вовсе не несчастная Валерия, и не Людмила, пытающаяся спасти своего ученика, а Сандерс. Он превратился в паука, сидящего в центре паутины, связывающей всех героев воедино. И все же менять общий план романа я не собиралась, поэтому его части так и остались озаглавлены: «1/*», «2/*» и «3/*».
Частый вопрос, задаваемый писателям всех мастей и уровней, звучит так: «Какой персонаж ваш самый любимый?» Кто-то говорит, что нельзя выделять любимчиков вообще. Кто-то, что ему нравятся вовсе не герои, а антигерои. Я, скорее, отношусь к числу тех, кто все же имеет фаворитов. Правда, любовь эта порождена вовсе не схожестью мировоззрения или легкостью описания
