– Она исчезла, Аллан. Космические переселенцы утратили связь с материнской планетой, одичали в тяжелых, непривычных условиях иной тяжести, чужой атмосферы, превратились в первобытных охотников…
– Одичали! – воскликнул Вуд. – О, для этого нужно совсем немного поколений! Я знаю… я видел…Спохватившись, он осекся.
– Но я не видел. Я не знаю и не допускаю этого, – решительно заявил Добров.
– Видишь ли, Роман, – мягко обернулся к нему Богатырев. – Редко кто знает по имени своего прадеда. Даже в наших условиях связь поколений не так уж прочна. Что такое цивилизация? Это индустриальная база, это библиотеки, университеты, школы. Продолжающаяся цивилизация – это образование. Представь себе переселившихся инопланетных колонистов. Они не могли взять с собой заводы для восстановления машин, для изготовления топлива. Они не могли взять с собой библиотеки – сокровищницы знания. Уже во втором, третьем поколениях среди переселенцев все меньше останется образованных. Все их силы, все способности будут направлены на то, чтобы выжить.
– Да… выжить, – понимающе повторил Керн.
– Выживали не умнейшие, а сильнейшие. Ведь на Земле они весили вдвое тяжелее. В условиях иной биосферы. В условиях иной жизни, жизни первобытных охотников, которым не требовалось знание, скажем, уже известной тогда на материнской планете теории относительности. Их ум был занят иными заботами, грубел…
– Можно мне напомнить, Илья Юрьевич, – вставил Алеша, – о детях, которых воспитывали звери? На Земле известен десяток таких случаев. Не воспитанные людьми в самом раннем возрасте, эти дети уже не могли позднее стать людьми, не воспринимая даже элементарных знаний. Они становились дикими, хотя их родители были цивилизованными. В большом масштабе это могло произойти и с переселенцами.
– Да, могло, – подтвердил Богатырев. – Проржавели, исчезли привезенные когда-то машины, забыты были старинные книги, да и сама ненужная охотникам письменность. Все изменилось у переселенцев, кроме мозга, способного к восприятию знаний, но не загруженного ими. Понадобились сотни тысяч лет, чтобы «внуки условного Марса», давно забыв о своем происхождении, снова поднялись по лестнице земной теперь цивилизации.
Алеша осторожно взял из рук Богатырева скульптуру.
– Так вот почему ты так загадочно понятна… сестра людей! – взволнованно сказал он.
– Да, – подтвердил Богатырев. – Сестра по солнечному племени разумных существ, появившихся в зоне жизни и расселившихся по всем околосолнечным пространствам.
Глава шестая. Дети Земли
Ураган разогнал тяжелые тучи. Слой высоких облаков казался диковинным небом. На Земле только у самого океана оно бывает таким, когда сплющенное Солнце, прорезая полосу туч, распадается на латунные половинки и раскаляет оранжевые кромки облаков, перекрашивает в багрянец синеву.
На чужезвездной Венере весь небосвод был багряно-пышным, расцвеченным в зените феерической зарей немыслимо огромного, всегда невидимого Солнца.
Общий крик восторга вырвался у людей, едва вездеход оставил позади чащу папоротников.
Но никто из путников даже не посмотрел на венерианские небеса. Люди увидели башню из вороненой стали, устремленную ввысь, кусочек Земли, стоящий на скалах Венеры, родную ракету «Знание» – всю в подпалинах от спуска, с узором цветов побежалости из-за перегрева при трении.
Здесь впервые человеческая нога ступила на другую планету близ иной звезды.
Здесь любовно посажены на Венере четыре земных растения: пшеница, виноград, кукуруза и рис…
Здесь и простятся люди с планетой бурь, чтобы отправиться в обратный путь.
Исполинская ракета, казалось, ждала только мгновения, чтобы сорваться с чуждых скал, в огне и грохоте взлететь к пылающей заре, стрелообразным острием распороть багровый покров, за которым призывно светят звезды, ласково сияет Солнце, двойник земного, где откроется сверкающий космос, мир миров, бездонный мир бесчисленных миров с далекой желтенькой звездочкой, близ которой даже невозможно рассмотреть космическую песчинку, голубую планету, один цвет которой, как песня, расскажет о небесной синеве, о теплом синем море, о синей дымке земных лесов.
О родной Земле думали все, и все по-разному. Богатырев размышлял о человечестве и его предыстории, Алеша – о новой звездной экспедиции к 82-й Эридана, о новом полете на чужезвездную Венеру. Вуд думал о Мэри, словно она ждала его в Америке, а не кружила сейчас на «Просперити» вокруг Венеры-2.
Доброе и Керн говорили не только о планете Земля, но и звездолете «Земля», видя в нем ближайшую цель полета. Приближался крайний срок пребывания на Венере-2. На звездолете, конечно, учитывают это и могут приказать «Просперити» готовиться к вылету, если… если корабль останется один…
Вездеход остановился около ракеты.
На камне сидела ящерица.
Алеша выскочил на ходу и подбежал к ней.
Она не спаслась бегством, а вытаращила на него глаза. Ее шея раздувалась при дыхании.
Алеша протянул руку и взял ящерицу.
Это был привезенный с Земли варан, который словно ждал здесь своих хозяев.
Алеша засунул зверька в карман и, смеясь, полез по вертикальной лесенке к люку.
Его товарищи наблюдали, как он открыл люк.
Послышался лай, обыкновенный собачий, земной лай.
Все переглянулись.
– Лай! – крикнул Алеша. – Лай, Пулька, лай! Хочешь, я тебя расцелую за разбуженный в сердце май?..
И он скрылся в люке.
– Май… – сказал Гарри. – В мае я собирал травы в горах и едва не попал на повороте шоссе под машину. Я тоже готов поцеловать эту собаку.
– Оставьте, Вуд, – сказал Керн. – Как выяснено, собака уже больше не родственник человека, хоть у нее и пять пальцев на каждой лапе, пара глаз, пара ушей, позвоночник, сердце с левой стороны, печень и почки – все как у человека…
Богатырев улыбнулся: он вспомнил разговор в пути о «внуках Марса». Он говорил тогда Керну по поводу внешнего сходства человека и животных Земли: «Родственников у человека на Земле нет. Это хорошо знают физиологи и горько сетуют. А по поводу пяти пальцев и позвоночников учтите – природа находит оптимальные решения, все остальные случаи исключаются отбором. А дважды два всегда четыре».
«Судя по количеству пальцев – пять», – буркнул Керн.
«Рыба всегда будет обтекаемой формы, в каком бы океане она ни развивалась. Даже кит, перейдя с суши в море, обрел рыбоподобную форму, хоть рыбе он совсем не родня. До сих пор, чтобы наглядно показать переходящие одна в другую формы, выстраивали в ряд скелеты. Обезьяна, выпрямляясь, становилась предполагаемым получеловеком и, наконец, „венцом творения“ – двуногим, прямостоящим разумным существом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
