еще один курган, поменьше, – видимо, та самая пещера, которая сейчас была превращена в импровизированный кинозал. Так что убираться надо было отсюда, и побыстрее.
– Боюсь, эта скотинка двоих в гору не вытянет, – проговорил Вуковуд, поглаживая по хоботу самого рослого тапира, по-видимому вожака; тот блаженно прогибал спину и жмурился. – Послушай, Чары, ты удержишься за гриву?
Тарумбаев, сидевший на траве и уставившийся не мигая на снова вылезшую луну, – должно быть, у него мутилось в глазах – утвердительно кивнул. Варвара подтолкнула поближе к нему смирного на вид четвероногого, и тот на удивление привычно прилег рядом, предлагая седоку свою клетчатую спину. Чары перевалился ему на хребет, сжал кривыми ногами бока и замер – потомок кочевых племен, он мог теперь умереть в таком положении, но только не свалиться на землю. Вуковуд тем временем водружал Боровикова на соседнего «сивку-бурку», клетчатого каурку. Скочи по-прежнему несли Монка и Рамболта. Так и тронулись – впереди Вафель с Омом и единственным генератором защиты, затем несколько крупных тапиров, добровольно взявших на себя роль эскорта; Тарумбаев, за которого можно было не волноваться; следом Боровиков, справа и слева от которого пришлось держаться Варваре с Вуковудом – мог упасть; завершал странную кавалькаду Трюфель с не подававшим признаков жизни Фюстелем Монкорбье.
Рядом с чартарумскими эвкалиптами холмы казались не такими уж и высокими, и звериная тропа, проложенная в кустах, позволяла передвигаться достаточно быстро. При появлении луны с крон деревьев, оставшихся позади, срывались стаи крыланов и весьма заинтересованно планировали вниз, туда, где шевелились раздвигаемые тапирами кусты. Нападать, впрочем, не решился никто, а может, им хватало крупных чернокрылых стрекоз, тучами взметывающихся из кустарника. Когда же луна скрывалась, под ногами начинали шнырять разногабаритные зверушки, – судя по невозмутимости тапиров, никому не опасные. Только раз головной отряд клетчатозадых стражей разом захрапел и, сдвинув ряды и задрав хоботы (вероятно, чтобы не цапнули острым зубом), двинулся куда-то вправо; раздался треск ветвей – удирал некто увесистый даже по здешним меркам. Так взобрались на перевал, и тут же в наушниках обоих шлемов запищало, защелкало, потом унылый механический голос запросил: «Вызов? Вызов? Вас не слышу… Тик… Тик…»
Чары, лежавший на гриве переднего иноходца, прикусив прядку жесткого волоса, резко выпрямился, оглянулся и словно впервые увидел позади себя незнакомую наездницу в золотистом скафандре.
– Это еще кто? – вопросил он и снова ткнулся лицом в крутую шею, исчерченную клетками.
Варвара и Вуковуд переглянулись и, наверное, впервые за все время рассмеялись.
– Ты держись, держись, – сказал Вуковуд, – приедем – разберемся.
Долина с двумя торчащими, как серебряные свечи, звездолетами и антрацитовым массивом лабиринта в левой оконечности выглядела достаточно фантастично. Повезло же Чартаруме – две цивилизации…
– Что? – быстро спросил Вуковуд.
– Да вот и наши кораблики, и чьи-то башни… Не много ли на одну захудалую планетку?
– Ну, нам-то попало в самый раз… Если доберемся без дополнительных приключений.
– Доберемся, – уверенно пообещала девушка. Действительно, никакой тревогой из долины пока не тянуло. – Спускаться быстрее, росинанты у нас отменные, да и вы, я вижу, на Земле не только в мобилях разъезжали.
Вуковуд некоторое время молчал, прислушиваясь к хрусту ветвей, потом задумчиво проговорил:
– Не столько на Земле… И уж совсем не на лошадях.
Варвара не отозвалась: если захочет, сам расскажет.
Экзотический отряд спустился наконец в долину и размашистой иноходью двинулся за Вафелем к «Дункану», минуя корабль Тарумбаева. Поравнявшись с трапом. Варвара схватилась за поручни и взметнулась вверх как маленький светло-золотой флажок:
– Давайте Ома, быстро, его надо в саркофаг…
Здесь-то она уже была дома, и все делалось как бы само собой, и Вафель на десяти манипуляторах осторожно поднимал бесчувственное тело, одновременно сдирая с него клочья комбинезона, и она знала, что теперь можно не беспокоиться: защелкнется крышка, поступит дополнительный кислород, и массаж вывихнутых рук, и ритмизация всего, что способно ритмизироваться, только одна беда – второго саркофага нет, но пока Джон подымает Тарумбаева и Боровикова, надо срочно дать команду на вертолет – возвращаться, возвращаться как можно быстрее!
На пороге порскнул из-под ног пришлый киб.
– Эй, – крикнула она, – а ну-ка быстро на свой корабль, все запасы медикаментов и то медоборудование, которое ты сможешь демонтировать за полчаса, сюда!
А то ведь и среди своих могут оказаться покалеченные… Она метнулась в рубку – «Тик… Тик… Тик…». В бессильной ярости стукнула кулачком по пульту – да будь она и специалистом по фоносвязи, все равно автомат сделает больше: он универсален. Испробованы все диапазоны, все антенны. Видимо, по ночам лабиринт создает какой-то чудовищный экран, не нарочно, разумеется, но от этого не легче.
Она вернулась в госпитальный отсек, но туда было уже трудно протиснуться: Ом в саркофаге, Боровиков и Тарумбаев на откидных лежанках, и над обоими уже растянуты кислородные палаточки. Трюфель с Вафелем – при них.
– Я закоротил скочей на Гиппократа, – севшим голосом доложил Вуковуд. – Они сейчас ребятам нужнее. Обойдемся?
– Обойдемся. – Она не просто с тревогой, а с какой-то непонятной болью глядела, как он, привалившись к дверному косяку, шарит непослушными пальцами по груди, не в силах расстегнуть скафандр. – Без вас, между прочим, я тоже обойдусь. Третья откидная койка вон там, под иллюминатором, и чтобы больше вас в вертикальном положении я не видела.
– Ого!.. – только и сказал он.
– Не ого, а давайте помогу.
Она отбросила концы клейкого воротника, отщелкнула зажимы и стала стягивать неподатливый синтериклон с плеч – назад, за спину. Он вдруг поймал ее руки, прижал к теплому ворсу сусанинского свитера и стоял так несколько секунд, закрыв глаза. Потом разжал пальцы и продолжал стоять неподвижно, ожидая, когда маленькие шершавые ладошки выскользнут и исчезнут. А они не исчезали. Он открыл глаза и засмеялся:
– Ну а простоял бы я так минуту – вы бы так и не дышали?
– Подумаешь! Я и четыре могу.
– Слишком много у вас достоинств, – со вздохом проговорил он. – Ни один мужик в здравом рассудке вас замуж не возьмет.
– Главное мое достоинство – уменье заваривать чай. Сейчас я вас напою, а пока кликните киба, чтобы помог вам раздеться. Я понимаю, что когда-то прекрасные дамы собственноручно снимали с рыцарей все доспехи…
– И под доспехами обнаруживался плешивый мужичонка, как правило, еще и кривобокий.
– Это еще почему? – крикнула она уже из камбуза.
– Шлем – враг шевелюры, а помахали бы вы с детства одноручным мечом… Варвара, – вдруг сказал он странным тоном, – только не надо снотворного…
Его голос так изменился, что она перепугалась и выскочила обратно, на центральную площадку. Вуковуд сидел на комингсе медотсека, и киб стаскивал с него ботинки.
– Снотворное – это единственное, чего
