– Он узнал, что я скоро вернусь в город, – откровенно сказал Макартур. – То ты сказал ему?
– Что такая встреча может служить определенной цели, – осторожно ответил Стивен. – Но даже если она состоится, она будет происходить либо здесь, либо в вашем кабинете на Дай-Ичи.
– Быстрое решение, – заметил генерал. – Как ты полагаешь, почему они именно сейчас выступили с этим предложением?
– Японцы читают наши газеты и слушают наше радио. Они осведомлены о давлении на вас из Вашингтона предпринять действия в отношении императора.
– То есть ты говоришь мне, что я могу урезонить их, появившись с Хирохито на публике и показав всему миру, кто здесь хозяин.
– Не только, генерал. Вашингтону будет трудно осудить человека, с которым вы обменялись рукопожатием.
Макартур потянулся за одной из нескольких своих трубок, которые он редко курил, но использовал в качестве реквизита. Это отвлекало внимание, давая ему время для размышления.
– Я думаю, что президент Трумэн не прав в отношении Хирохито. Он нам нужен. Он нужен своему народу. В противном случае у нас возникнут серьезные трудности. Но я не уверен, что все будут готовы принять вежливое извинение за Перл-Харбор.
– Император собирается сделать гораздо больше, чем просто принести извинения, – сказал ему Стивен. – Он не будет просить за свою собственную жизнь. Его понятие о чести никогда не позволит ему сделать это. Он будет демонстрировать верность законам Бусидо для рыцарства, или мигавари, посредством чего он предлагает свою жизнь в обмен на жизнь других. Говоря буквально, он вверяет свою судьбу в ваши руки. Если в Вашингтоне смогут понять значимость этого шага…
Стивен почувствовал, что его командир находился под впечатлением от предоставляемой ему привилегии.
– Скажи главному управляющему двором, что я встречусь с императором послезавтра в половине одиннадцатого в своей резиденции в посольстве, – сказал Макартур. – Проверь, чтобы часовые были одеты по протоколу встреч с главами иностранных государств. И еще одно: встреча между мной и Хирохито пройдет за закрытыми дверями. Никакого обслуживающего персонала – моего или их – ни телохранителей, ни секретарей, ни представителей прессы. Даже тебя, Толбот.
– Генерал, если можно высказать предположение…
– Ты уже все сказал. Проследи за выполнением моих приказов. И пока ты здесь, соедини меня с Трумэном.
Стивен не сдвинулся с места.
– Это все! – резко сказал генерал.
– А как насчет переводчика, генерал? Макартур моргнул, затем рассмеялся.
– Хорошо, Толбот, им будешь ты. Ты и один с его стороны. Любым путем не упускай возможность, не так ли?
Стивен улыбнулся.
Через два дня после разговора с Макартуром в двадцать девять минут одиннадцатого Стивен закурил еще одну сигарету из пачки, украшенной тисненым на золоте шестнадцатилепестковым императорским гербом, напоминающим хризантему. Стоя у входа в посольство он смотрел на часовых из военной полиции, их форма была тщательно выглажена, пуговицы блестели на солнце. Подъездная дорога из гальки была аккуратно вычищена. Занавески на окнах были выстираны, а персоналу дан строгий приказ не появляться где-либо поблизости. Все выглядело так, как будто все посольство затаило дыхание.
Через минуту ворота открылись. Роллс-ройс марки 1930 года медленно проехал по подъездной дорожке и затормозил у входа. В ту секунду, когда открылась задняя дверь, и из нее появился император, из дверей вышел Макартур.
Неожиданная сцена запечатлелась в мозгу Стивена. Он перехватил взгляд императора, но не прочитал в нем ничего за пустым выражением глаз. Боковым зрением он увидел, как Макартур барабанит пальцами по боковой стороне ноги, безошибочный признак нетерпения. Стивен едва не схватил императора за руку и не подвел его к ступенькам входа.
Двое мужчин в конечном итоге встретились лицом к лицу, высокий, внушительный американский генерал и прямой, миниатюрный человек-бог на двадцать лет моложе.
– Добро пожаловать, сэр! – прогремел Макартур. Это могло оказаться игрой света, но Стивен был убежден, что он видел слабую улыбку на лице императора в тот момент, когда он пожимал руку Макартуру и слегка согнулся в поклоне.
– Почему бы нам не пройти внутрь? – предложил генерал.
Спустя тридцать минут двери кабинета снова отворились. Два лидера вышли, за Макартуром следовал Стивен. Генерал и император говорили друг с другом почти без перерыва. 124-й император, наследник династии, которая без перерыва правила 2648 лет, предложил себя в качестве жертвоприношения за деяния своего народа, если союзники согласятся пощадить японскую нацию. И Макартур не отверг его просьбу. Он не сказал ничего.
Когда Стивен наблюдал за тем, как Хирохито садится в свою машину, волна гнева захлестнула его. Он провел бесконечные часы, пытаясь объяснить Макартуру японские традиции и представления. Он был убежден, что генерал поймет исключительность жеста императора. Стивен почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо, и увидел Макартура, вглядывающегося вдаль.
– Я слушал, – сказал он. – Я, может быть, не говорил много, но я слушал. И знаешь, что, Толбот? Я был рожден демократом и воспитывался республиканцем, но встреча с человеком, который когда-то находился так высоко, а теперь опустился так низко, глубоко опечалила меня.
Это были самые сентиментальные слова, какие когда-либо слышал Стивен.
Они встретились, как и всегда, внутри храма вдали от любопытных глаз и злых языков. На дворе стояло самое холодное время весны, и двое мужчин прижались ближе к оранжевым углям, шипящим в жаровне.
– Вы сделали великую вещь, мистер Толбот, – сказал Хисахико Камагучи. – Глубокая несправедливость, что история никогда не признает ваши заслуги.
Стивен наблюдал за тем, как промышленник нагнулся вперед, кашляя кровью. Он преклонялся перед этим человеком, который, разрушаемый радиацией, упорно цеплялся за жизнь, чтобы выполнить последнюю часть хитроумного плана.
– Я клянусь вам, что ваша мечта будет жить и здравствовать, – сказал ему Стивен. – Юкико уже на Гавайях…
Камагучи поднял руку.
– Я не хочу слышать о будущем. Знать о том, что тебя в нем уже не будет, самая болезненная вещь на свете.
Камагучи взглядом своих глаз с малиновыми прожилками сверлил Стивена насквозь.
– Я возложил на вас самые серьезные обязательства, мистер Толбот. Я оказал вам полное доверие. У вас много работы впереди. Вы готовы?
– Да.
– Тогда выполняйте свои обязанности, – сказал Хисахико Камагучи, протягивая обе руки.
Стивен Толбот достал из своего кармана пару наручников и защелкнул их на тонких запястьях Камагучи. Он помог ему подняться на ноги, и двое мужчин вышли из святилища.
