Читаем без скачивания Сборник "Русские идут!" - Юрий Никитин

Дверь с треском вылетела вместе с дверной рамой. Я проводил взглядом, как все это грохнулось на середину комнаты, ломая стол. Повезло, что додумался отступить за стену, раздавило бы как комара, дверь толще шлюза в подводной лодке, сразу вступил в разгромленное помещение, автомат в полной готовности, палец на крючке, и пусть только хоть что-то шелохнется...

С потолка сыпалась каменная крошка, медленно кружились, опускаясь, клочья бумаг. На полу и на столах лежали... Я поспешно отвел взгляд, даже меня эти окровавленные куски мяса вгоняют в холодную дрожь, хотя и знаю, что человек из такого же мяса, как и корова. Если разделать и положить на прилавок, хрен кто отличит.

С ящиков взрывом снесло крышки. Один разворотило вовсе, деревянные планки торчали, ощерившись белыми зубами изломов. На пол вывалились странные такие многоствольные пулеметы – не пулеметы, очень странное оружие, похожее я видел только на одном из сайтов Интернета, даже читал о нем. но как это оказалось здесь...

Глава 44

Княжна как привидение двигалась сзади, тихая и неслышная. Брешет, конечно, не хочет признаваться, что все поняла еще тогда. Я видел по ее глазам, догадалась, когда я протянул руку за сигаретой. Но почему-то смолчала, не предостерегла тех, союзников.

– Что морщишь нос? – спросил я шепотом.

– Дурно пахнет. От тебя.

– Это крепкий мужской пот, – пояснил я. – Который добавляют в лучшие мужские духи, чтобы от тех... ну, разных, кто душится, хотя бы пахло мужчинами.

– Ах, да, настоящими, – сказала она с издевкой.

– Видишь, как тебе повезло? – спросил я.

Но и после этого оскорбления она не отстала, прошептала:

– Но почему пистолет у них не стрелял?

– Дикари, – объяснил я с презрением. – Ты же видишь, не отличают гиф от джипега! Им даже шнурки на туфлях завязывают.

Ее лицо стало напряженным, словно старалась припомнить коэффициент сжатия гифов, джипегов и мпэгов, но когда на харде шесть с половиной, на старом сказиве – три, да дэвэдэшник пишущий, то мне на самом деле плевать свысока на коэффициент сжатия, могу даже коробочку старых стомегабайтовых зипов раздарить от великой щедрости.

Я присел возле разбитого ящика, потрогал странное оружие, одновременно прислушиваясь к шумам из коридора. Там затопало, словно бежало трусцой с десяток крепких солдат в полной выкладке. Я покрепче сжал приклад калашникова, нажал на спуск.

Длинная очередь ушла в коридор, там был металлический визг, частое щелканье. Послышалась ругань, крики боли, стоны. Я понял, что в узком коридоре пули, помогая такому хреновому стрелку, рикошетят от металлических стен. Прислушался, грохот вроде бы стих, но на всякий случай снова выпустил такую же длинную очередь, стараясь не высовываться.

Княжна пряталась за моей спиной. Глаза ее были расширенными и испуганными, словно боялась меня больше, чем тех, кто сперва стреляет, потом спрашивает.

– Не боись, – процедил я сквозь зубы. – Не покусаю...

– Что?

– Хоть и сумасшедший, – пояснил я.

– Это видно!

Гранаты я заметил еще раньше, подобрал ближайшую, выдернул кольцо и, чувствуя, что делаю величайшую глупость, подержал некоторое время в ладони, отсчитывая секунды: слишком наслышался историй, как гранату перехватывают в полете и бросают обратно, где она и взрывается.

Княжна взвизгнула, это придало мне мужской смелости, я продлил миг еще на пару секунд, швырнул гранату, и в тот момент, когда мои пальцы мелькнули за краем открытого зева в коридор, оттуда прогремели выстрелы. Я услышал, как рядом просвистело, щеку обдало горячим воздухом, и в тот же миг там раздался страшный треск, усиленный замкнутым пространством металлической трубы.

Через несколько мгновений, во время которых я старался даже не думать, что там внутри трубы, в стене захрипело, послышался треск, а затем хриплый голос:

– Никольский... Никольский!.. Вы с ума сошли...

Я быстро пробежал взглядом вдоль стен на стыках с потолком. Волной взрыва телекамеры посворачивало, раздробило, а голос доносился из треснутой ажурной решетки освежителя воздуха.

Голос донесся громче:

– Никольский! Что за сумасшествие?.. Здесь двенадцать спецназовцев. И с десяток штатовских коммандос!.. Вас просто убьют!

Сейчас, подумал я мстительно, разбежался. Вот только в белые тапочки переобуюсь.

– Нам жизнь не дорога, – ответил я мрачно. – Я ж не какой-нибудь там современный князь... А вражьей милостью мы погнушаемся.

Из динамика обрадовано грянуло:

– Никольский, тебе обещаем жизнь, несмотря на все... бросай пистолет и выходи с поднятыми руками!

– Ладно, – ответил я, – брошу.

Из динамика послышалось недоверчивое:

– Точно?

– Бросаю, – ответил я мертвым голосом. – Тем более, что в нем только один патрон.

Я в самом деле взял со стола и бросил на пол какую-то железку. Надеюсь, не мину. Чувствительный микрофон явно поймал эти звуки. И на том конце проводов явно поверили, что я не оставлю последний патрон для себя, как оставляли наши отцы и деды, чтобы не попасть в позорный плен.

Княжна смотрела расширенными глазами. Я криво ухмыльнулся, поднял из ящика широкий ствол, ремень забросил на плечо.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– Попрошу, чтобы ты вытащила у меня пистолет, – сказал я. – Поднеси вот к этой шторе и нажми курок.

Все еще глядя недоверчиво, она сунула руку ко мне в карман. Я чувствовал ее быстрые ищущие пальцы, затем в кармане стало легче, тонкие пальцы княжны сжимали рукоять пистолета.

Она отступила на два шага, медленно подняла, держа его обеими руками. Черное дуло смотрело мне прямо в лицо.

– Не дури, – поморщился я. – На этом уже попались те дурни... Вот уж женщин учить, что... гм...

Косясь на меня, она поднесла ствол к шторе. Я слышал легкий щелчок, из ствола выметнулось узкое пламя, тут же вцепилось в край пересушенной материи. Огонь побежал вверх торопливо, стараясь успеть сожрать как можно больше, пока мы не опомнились и не бросились тушить.

Ее пальцы повернули ствол вверх, несколько мгновений смотрела непонимающе на крохотный оранжевый язычок. Я слышал щелчки, затем пламя колыхнулось от сильного выдоха и погасло.

А пламя растеклось по всей шторе, на пол начали падать горящие клочья. Горячий сизый дым пошел в соседнюю комнатку, я не просчитался в тяге, там словно бы что-то стукнуло, словно упал стул.

– Что у тебя за чертов пистолет? – спросила она.

– Просто пистолет. Стань вон здесь...

Я поднял турельный пулемет, тяжеловат, взял под руку, отступил, чтобы торцом уперлось в стену. До противоположной стены не больше десятка шагов, туда сейчас тянет дым, даже затягивает язычки пламени.

Я крикнул громко:

– Сергеев! А ты знаешь, что на заводах недостает слесарей, токарей! Нужны люди рыть метро...

Прямо в стене захрипело, мужской голос с недоумением спросил:

– При чем... тут...

– Остались бы живы, – сказал я и нажал на спуск.

Раздался короткий сухой треск, похожий на сильный разряд молнии. Пулемет в моих руках попытался улететь, как реактивный снаряд, в другую сторону, но я не зря упер в стену. Через мгновение настала оглушающая тишина, только где-то далеко что-то падало, потрескивало, хлюпало, затем прекратились и эти звуки.

Княжна с ужасом смотрела на широкую полосу, что появилась в стене. Пятнадцать тысяч пуль не только прорубили стену насквозь, но и начисто срубили несущий столб. Крыша начала потрескивать, прогибаться, посыпался мусор. Я ожидал нечто подобное, но по коже пробежали мурашки от мощи «электронного вихря».

– Уходим, – велел я.

Я отшвырнул широкий ствол, теперь бесполезен, пока что эти пулеметы годятся только на один такой выстрел, подбежал к пролому и ударил ногой в стену. Затрещало, ударил еще дважды. Крупный кусок вывалился, я вломился плечом, продравшись в соседнюю комнату. Здесь явно подсобное помещение, на металлических стенах масса проводов, труб разной толщины, встроенные металлические шкафы с толстыми дверцами. Страшно зияет выбитое окно в соседнюю комнату, такую же нечеловечески железную, осколки стекла торчат из рамы как длинные острые ножи. Сейчас здесь везде были красные пятна, на полу красные лужи, а недвижимые тела я старался не замечать.

Глазные яблоки сами повернулись в их сторону. Я задержал дыхание и поспешил зацепиться взглядом за далекую дверь, что приближалась неровными толчками все медленнее, качалась из стороны в сторону, расплывалась, скрипела, пока я не понял, что это скрипит в моей груди, а взор очистился, когда смахнул с лица мутные капли пота.