приступ был легкий. Вы бы видели его, когда дела по-настоящему плохи. Сегодня днем он уже сядет за работу.
— Черта с два.
— Уверяю вас. Я так хорошо его знаю. — Я выдал ей напоследок с размаху, и прозвучало это гнусно.
— Вы ведь на самом деле не хотите его спасти, верно? Только притворяетесь, что спасаете.
— А это, — сказала она натянуто, — очень жестоко с вашей стороны.
Обойдя меня, она скрылась за дверью столовой. Большая комната опустела, я прошел к двери на улицу и вышел. В солнечной спокойной долине стояло замечательное летнее утро. Долина была слишком далеко от города с его смогом и отрезана невысокими горами от океанской сырости. Попозже будет жарко, но это будет приятная, утонченная жара для избранных, не такая грубая, как пекло в пустыне, не такая липкая и противная, как в городе. Беспечная Долина была идеальным местом для жизни. Идеальным. Славные люди в славных домах, славные машины, славные лошади, славные собаки, возможно, даже славные дети.
Но человек по имени Марло хотел только одного — убраться отсюда. И побыстрее.
Глава 31
Я поехал домой, принял душ, побрился, переоделся и снова почувствовал себя чистым. Я приготовил завтрак, съел его, помыл посуду, подмел кухню и заднее крыльцо, набил трубку и позвонил на телефонную «службу дежурства».
Там сказали, что звонков мне не было. Зачем ехать в контору? Там не окажется ничего нового, кроме очередного мертвого мотылька и очередного слоя пыли. В сейфе лежит мой портрет Мэдисона. Можно было бы поехать, поиграть с ним и с пятью хрустящими стодолларовыми бумажками, которые все еще пахли кофе. Можно было, но не хотелось. Что-то во мне скисло. Эти деньги на самом деле были не мои. За что они заплачены? Сколько верности нужно мертвецу? Чушь какая-то; я смотрел на жизнь сквозь туман похмелья.
Утро было из тех, что тянутся вечно. Я выдохся, устал, отупел, и минуты одна за другой падали в пустоту с легким шуршанием, словно отгоревшие ракеты. В кустах за окном чирикали птицы, по Бульвару Лаврового Ущелья шли машины бесконечным потоком. Обычно я их даже не слышал. Но сейчас я был беспокоен, зол, раздражен и издерган. Я решил избавиться от похмелья.
Обычно по утрам я не пью. Для этого в Южной Калифорнии слишком мягкий климат. Недостаточно быстро идет обмен веществ. Но на этот раз я смешал себе большую порцию холодного, сел в шезлонг, расстегнув рубашку, и начал листать журнал — нашел бредовый рассказ про парня, у которого были две жизни и два психиатра, один — человек, а один — вроде насекомого из улья. Этот парень все ходил от одного к другому, и сюжет был дурацкий, но, по-моему, чем-то смешной. Я пил осторожно, не торопясь, следя за собой.
Было уже около полудня, когда зазвонил телефон, и голос в трубке сказал:
— Это Линда Лоринг. Я звонила вам в контору, и ваша «служба дежурства» сказала, что вы, может быть, дома. Мне бы хотелось вас увидеть.
— Зачем?
— Предпочла бы объяснить лично. Вы ведь иногда бываете в конторе?
— Угу. Иногда. Хотите дать мне заработать?
— Я об этом не подумала. Но если желаете, чтобы вам заплатили, я не возражаю. Могу быть у вас в конторе через час.
— Это здорово.
— Что с вами? — резко бросила она.
— Похмелье. Но меня не совсем развезло. Я приеду. Если вы не хотите приехать сюда.
— Контора меня больше устраивает.
— А то у меня здесь тихо и славно. Улица тупиковая, соседей поблизости нет.
— Это меня не интересует — если я вас правильно поняла.
— Никто меня не понимает, миссис Лоринг. Я загадочный. О’кей, поползу на свой насест.
— Спасибо вам большое. — Она повесила трубку. Добирался я долго, потому что по пути остановился и съел сандвич. Я проветрил контору, перевел звонок на входную дверь, а когда просунул голову в приемную, она уже сидела в том же кресле, что Менди Менендес, и листала журнал — вполне возможно, тот же самый. Сегодня на ней был бежевый габардиновый костюм, и выглядела она весьма элегантно. Она отложила журнал, серьезно взглянула на меня и сказала:
— Ваш бостонский папоротник надо полить. И, по-моему, пересадить в другой горшок. Слишком много воздушных корней.
Я придержал ей дверь. К черту бостонский папоротник. Когда она вошла и дверь захлопнулась, я подвинул ей кресло для посетителей и она, как все обычно делают, оглядела контору. Я сел за письменный стол со своей стороны.
— Ваше заведение дворцом не назовешь, — заметила она. — У вас и секретарши даже нет?
— Жизнь убогая, но я привык.
— И, вероятно, не слишком доходная?
— Ну, не знаю. По-разному. Хотите посмотреть на портрет Мэдисона?
— На что?
— На бумажку в пять тысяч долларов. Задаток. Он у меня в сейфе. — Я встал, повернул ручку, открыл сейф, отпер внутренний ящик и вытряхнул из конверта купюру на стол. Она поглядела на нее с некоторым изумлением.
— Обстановка еще ни о чем не говорит, — сообщил я. — Я однажды работал на старика, который стоил миллионов двадцать наличными. Даже ваш родитель стал бы с ним здороваться. Контора у него была еще хуже моей, только он был глуховат и потолок сделал звуконепроницаемым. А пол — вообще коричневый линолеум, даже без ковра.
Она взяла портрет Мэдисона, повертела и положила на место.
— Вы получили его от Терри, да?
— Ну и ну, все-то вы знаете, миссис Лоринг. — Она отодвинула деньги и нахмурилась.
— У него был такой. С тех пор, как они с Сильвией поженились во второй раз, он всегда носил его с собой. Называл его «мои шальные деньги». На теле его не нашли.
— Мало ли почему не нашли.
— Я знаю. Но часто ли люди носят при себе билет в пять тысяч долларов? И кто из тех, кто мог бы заплатить вам такие деньги, стал бы давать их одной бумажкой?
Отвечать не имело смысла. Я просто кивнул. Она продолжала отрывисто:
— И чего он от вас за это хотел, мистер Марло? Не скажете? По пути в Тихуану у него было время поговорить. Тогда в баре вы ясно дали понять, что не верите его признанию. Он что, дал вам список любовников своей жены, чтобы вы поискали среди них убийцу?
На это я тоже не ответил, но по другой причине.
— А Роджера Уэйда случайно не было в этом списке? — резко спросила она. — Если Сильвию убил не Терри, значит, это был агрессивный, неуправляемый человек, безумец или патологический пьяница. Только такой убийца мог, по вашим же страшным словам,
