— Они не узнают об этом инциденте, — спокойно прервал Рустикануса проконсул. — Все, кто сейчас находится в этой палатке, не имеют права говорить о том, что случилось этой ночью. Моих легионеров это не касается! — добавил он и показал пальцем на Ванду, но при этом даже не взглянул на нее. — Уведите ее прочь! Продайте ее первому попавшемуся работорговцу, а деньги бросьте в реку.
Отдав эти распоряжения, проконсул вновь повернулся ко мне и недовольно воскликнул:
— Однажды ты уже просил меня сохранить жизнь рабу! Тогда я отказал тебе, но на этот раз уступлю твоей просьбе, поскольку опасность угрожала моей собственной жизни. Если бы твоя рабыня попыталась убить одного из моих легионеров, ее прибили бы гвоздями к кресту еще до рассвета! А теперь уходи, друид, и не возвращайся, пока я не позову тебя.
— Ванда! — отчаянно завопил я. Но два дюжих преторианца тут же схватили меня и заставили встать на колени.
— Корисиос! — воскликнула моя возлюбленная, беспомощно глядя на меня. В это мгновение еще один преторианец выволок ее из палатки.
Я укусил за руку стражника, который попытался закрыть мне рот рукой, и прокричал:
— Ванда! Мы с тобой обязательно увидимся!
— Корисиос! — едва слышно донеслось в ответ снаружи.
Немного позже, когда Ванду уже увезли из лагеря, пять преторианцев отвели меня в палатку. Двое из них остались на страже у входа. Криксос словно сквозь землю провалился, его нигде не было. Что произошло? Может быть, он сбежал, воспользовавшись удобным моментом? Или его убили преторианцы? Охваченный отчаянием, я лег на свои ящики с янтарем. Проклиная богов, я думал о тех словах, которые я давно хотел сказать Ванде, но так и не решился. Теперь я даже не знал, где она. За что бессмертные боги так жестоко наказали меня? Почему я родился с больной ногой? В палатке Цезаря я крикнул Ванде, что мы обязательно встретимся, но сейчас уверенность в том, что это предсказание когда-нибудь исполнится, покинула меня. Если разобраться, я был всего лишь нищим кельтом из племени рауриков, который так ничего и не добился. Что я делал все это время? Выдавал себя за друида, хотя на самом деле таковым не являлся. Первая же попытка попробовать себя в качестве купца закончилась полным провалом. Зачем боги послали мне Ванду? Чтобы потом разлучить меня с нею?!
Возможно, это мимолетное счастье было изощренным наказанием, придуманным богами? Но за что же они хотели меня наказать? Разве я сделал что-нибудь дурное?
На рассвете, к концу четвертой ночной стражи, в палатку вернулся Криксос. Он тут же прошел через прихожую в спальню и встал на колени перед ящиками с янтарем, на которых я лежал.
— Господин! — прошептал он. — Римляне продали Ванду одному торговцу рабами из Массилии!
Мою сонливость как рукой сняло.
— Ты его знаешь? Ты смог бы его узнать, если бы увидел вновь?
— Нет, — ответил Криксос, — я его не знаю. Но я поговорил с ним и попросил хорошо обращаться с Вандой, потому что мой хозяин хочет купить ее. Торговцу известно, что ты через несколько лет приедешь в Массилию.
— Возьми эти ящики с янтарем, Криксос, и скачи следом за ними. Выкупи Ванду! Она должна быть свободной. Ты слышал, что я сказал?
Криксос пристально посмотрел на меня. На его лице было написано сомнение.
— Но ты ведь сам прекрасно знаешь, господин, что ты не сможешь прервать службу в канцелярии римлян до тех пор, пока не закончится срок действия твоего контракта с легионом. Дезертирство карается смертной казнью!
Я нетерпеливо кивнул. Все то время, пока я лежал в палатке один, я думал, как спасти Ванду. Нужно было ехать следом за ней… Никогда в жизни я не проклинал так свою больную левую ногу.
Криксос взял меня за руку и посмотрел прямо в глаза.
— Господин, одумайся! Ты не можешь так поступить с Вандой! Представь себе, как она будет мучиться и корить себя, если ты сделаешь ее свободной, но сам умрешь на кресте!
Молча кивнув головой, я отвел взгляд. Если честно, то такая перспектива меня не очень радовала, и я не хотел слышать подобные слова от своего раба. Но Криксос не унимался:
— Господин, я слышал о рабах, которые бежали от своих хозяев в Галлии и были пойманы в Египте. Иногда римляне любят устраивать показательные процессы и казни, чтобы другим было неповадно. А тебя, мой господин, Цезарь будет преследовать до самых врат царства теней!
— Да, — неуверенно пробормотал я, — похоже, ты прав, Криксос. Мне придется научиться ждать. Теперь иди, ты должен спешить. Возьми янтарь и скачи следом за Вандой.
Немного позже Криксос нагрузил на двух ослов три ящика янтаря и покинул военный лагерь римлян. Стражникам у ворот он сказал, что его господин велел ему отправиться на рынок и выполнить кое-какие поручения. В этом не было ничего необычного, более того, никто не собирался запрещать мне давать поручения своему рабу.
Проходила неделя за неделей. Криксос так и не вернулся. Мне пришлось научиться обходиться без раба: я все делал сам. Работы в секретариате прибавилось, поэтому я часто проводил там целые дни — с утра до поздней ночи, но после того ночного происшествия я так и не встретился с Цезарем. Авл Гирт большую часть времени молчал, делая вид, что полностью погружен в работу. Он очень редко разговаривал со мной. Нет, Гирт не пытался упрекнуть меня в чем-либо. Думаю, сама мысль о событиях той злополучной ночи угнетала его. Однако он по-прежнему проявлял интерес к моей судьбе — иногда жестом, иногда всего лишь взглядом он давал понять, что готов поддержать меня. Выдавались такие дни, когда мы часами корпели над копиями всевозможных распоряжений, приказов и писем. Тогда, закончив работать над очередным документом, Авл Гирт поднимал голову и приветливо улыбался мне, а затем опускал перо в чернильницу и продолжал писать. Гай Оппий стал реже появляться в канцелярии. Он тоже делал вид, что ничего особенного не случилось.
Время от времени в секретариат наведывался Мамурра, личный казначей Цезаря и гениальный инженер. Он расходовал горы папируса, а чернила для него приходилось заказывать небольшими бочонками. Мамурра вбил себе в голову, что он обязательно должен построить мост через Ренус. Переправа через реку на кораблях могла окончиться для войск настоящей катастрофой. Однако казначей Цезаря не считал основной своей задачей безопасную переправу легионов на правый берег. Нет, Мамурра хотел построить мост через Ренус, чтобы войти в историю как гениальнейший архитектор всех времен. Цезарь же, в свою очередь, готов был поддержать любое начинание, благодаря которому он мог бы в очередной раз поразить всех размахом своих замыслов. Кроме того, мост через Ренус наверняка в несколько раз преумножил бы славу проконсула и произвел бы на свевов гораздо большее впечатление, чем сто одержанных над ними побед. Если казначею Цезаря удастся в достаточно сжатые сроки построить мост через Ренус, то все германские племена поймут, что римский орел способен в любой момент дотянуться до них своими когтистыми лапами.
