От синтеза различных социалистических течений в конце XIX в наибольшей степени выиграл марксизм. В его поступательной концепции движения в будущее все могло найти свое место как некоторая стадия на пути к цели. В различных социал-демократических партиях пришлись ко двору и идеи кооперативного социализма, и муниципальный социализм Малона, и элементы синдикализма.
Итогом теоретического синтеза, предпринятого марксистскими лидерами Второго интернационала, стала формула государство-фабрика + парламентская демократия + эволюционная стратегия продвижения к социализму. Унаследовав тактические идеи Прудона и Лассаля, социалистические и экономические взгляды Маркса, социал-демократия в то же время откатилась к социальной программе якобинцев и государственных социалистов 1848 года.
Идейное развитие социал-демократии эпохи Второго Интернационала трудно признать удачным – произошла явная примитивизация и отступление от самоуправленческих, действительно демократических и освободительных достижений «Золотого века теории». Но это был естественный финал столетия, своего рода «серебряный век», когда высокие гуманистические цели были частично размыты под давлением определившейся экономической и политической тенденции. Индустриальное общество вновь поставило перед социализмом жесткий выбор – или утопизм, или оппортунизм, и в среде теоретиков социализма нашлось немного тех, кто мог дать достойный ответ на этот вызов. Приток масс в социалистическое движение потребовал простых ответов, и синтез социалистических моделей пошел в этом направлении. Либо оппортунизм и этатизм, либо свобода и коммунистический радикализм. Немецкая и французская социал-демократии, лидировавшие во Втором Интернационале, утвердили отрицание «утопизма», обсуждения структуры социалистического общества. Это парадоксальным образом предопределило утопизм марксистской идеологии конца XIX – начала ХХ вв., когда без доказательств принимались утверждения о том, что ликвидация частной собственности и рынка, концентрация производства и огосударствление приведут к «освобождению» пролетариата, качественному улучшению его уровня жизни, расширению свобод и превращению масс рабочих в философов и ученых.
При этом наиболее авторитетные идеологи социал-демократии видели в качестве орудия этого преобразования национальное государство с либеральной парламентской системой. Такой синтез поссибилизма и национал-этатизма не мог не вызвать отпора со стороны приверженцев радикальной традиции марксизма, хранителей его революционной ортодоксии.
* * *
Успех марксизма давал социализму возможность пережить тяжелые времена ценой «замораживания» освободительной, антиавторитарной составляющей. Она была сохранена «мелкобуржуазными» (то есть не согласными с «пролетарием» Марксом) течениями, но вытеснена в протестную среду и небольшие кружки интеллектуалов. В ХХ в. она нередко вырывалась из резервации, чтобы снова отступать под ударами правящих режимов всех разновидностей, готовых действовать совместно против этой «третьей силы». Индустриальная эпоха — вредный климат для свободного социализма. Но в XXI веке размывание основ индустриального общества, поиск альтернативы устаревающим формам социальной организации приводит к возвращению идей антиавторитарного социализма в сферу актуальных идей. Пока это происходит «через заднее крыльцо» марксистских заимствований у анархизма, либо благодаря открытиям футурологов, нередко повторяющих где-то слышанные идеи теоретиков XIX в., но не признающих родства. Не умаляя ценности современных поисков, нельзя забывать и о первоисточнике, о размышлениях людей, которые, еще не заразившись предрассудками ХХ в., сумели предложить решение некоторых проблем постиндустриальной эпохи с вольнолюбивых позиций.
Ниша чисто антисистемного сопротивления, в которой оказался освободительный социализм и анархизм, первоначально ослабила их. Но затем она придала им новый импульс развития. Ведь даже марксисты, сохранившие радикальные антиавторитарные принципы Маркса, с отвращением отшатывались от оппортунизма социал-демократии и шли на сближение с анархизмом. Анархизм и близкий ему революционный синдикализм стали прибежищем тех масс, которые не могли или не желали интегрироваться в Систему. Социал-демократия выражала интересы тех, кто хотел быть частью рационально управляемой социальной системы, в которую шаг за шагом превращался и капитализм.
Чтобы сохранить свою идентичность, анархистам приходилось оставаться наиболее радикальными в нерадикальную эпоху, упрямо игнорировать нереволюционность большинства. Перед ними оставалось два пути. Первый: превращаться в бунтарскую субкультуру штирнерианского толка. Второй – возглавить маргинальную часть рабочего класса, продолжая настаивать на отрицании партийной борьбы и выдвигая крайне радикальный идеал коммунизма в качестве близкой цели.
Как показал ХХ век, попытка немедленно организовать коммунизм ведет к быстрым разочарованиям и отступлению на переходные коллективистские или государственно-коммунистические позиции. Однако либертарный социализм нашел реалистический ответ на тенденции индустриального общества – начался подъем синдикалистского движения. Но крупные профсоюзы, которые формально провозглашали революционные цели, в силу необходимости улучшать положение своих членов, сосредоточились на борьбе за сегодняшние права рабочего класса. И эта борьба дала результат. У капитализма вскрылись резервные возможности – по крайней мере в развитых индустриальных странах рабочему классу можно было доплатить. Приближалась эра социального государства, в котором человеку были гарантированы некоторые социальные права. Сначала они поддерживались силовым давлением профсоюзов, а когда гарантии возьмет на себя государство, профсоюзы превратятся в его подсистему. Таким образом, массовые движения обоих направлений социализма пришли в начале ХХ в. к близким результатам.
И все же везде оппортунистическое «грехопадение» встречало сопротивление принципиального радикального коммунистического меньшинства. Однако когда радикалы прорывались к власти, их социальное творчество на практике оказывалось далеким от коммунистического идеала. Но лучше что-то, чем ничего.
Коммуна и социальное государство
Парижская коммуна стала первым опытом правления социалистов, когда им удалось приступить к проведению революционных социальных преобразований. Парижская коммуна предложила формулу новой власти, к которой социалистическое движение апеллировало как к идеалу, правда, понимая под этим разные стороны политики коммунаров – от решительных мер бланкистов до программных деклараций прудонистского характера. Это естественное следствие неоднородности Коммуны, представлявшей собой широкую коалицию демократов с преобладанием социалистов. Эта формула приобрела новую актуальность во время Российской революции 1917 г. (как проект однородного социалистического или однородного демократического правительства), а во время революции в Испании в 1936-1939 гг. воплотилась в Народном фронте.
Лидеры Интернационала провозгласили Коммуну рабочим выступлением, хотя среди избирателей Коммуны и ее депутатов пролетарии не составляли большинства. Историческая Коммуна, а не светлый образ ее, была творением не только рабочего класса, но и средних слоев.
Дело социально-экономических реформ в Коммуне оказалось в руках умеренных анархистов — последователей Прудона. Конструктивные преобразования Коммуны ни на шаг не отошли от антиавторитарного социализма Прудона – коллективизма и федерализма, в сторону государственного централизма и коммунизма, связанного с национализацией.
Бланкисты поддержали не только социальную, но и политическую программу прудонизма, считая возможным отступать от нее только временно, под влиянием критических обстоятельств.
Коммуна выдвинула модель нового политического устройства как федерации свободных коммун.
Несмотря на сохранение бюрократической организации власти и неизбежные в условиях гражданской войны ограничения демократии и тенденции к авторитаризму, Парижской коммуной была практически начата реализация модели демократического, освободительного социализма, которую можно кратко описать формулой: производственное и территориальное самоуправление + локальная демократия и федерализм + социальное государство.
Социалисты разных направлений стали претендовать на наследство Коммуны. Но все признавали – Коммуна стала примером сотрудничества социалистов разных направлений. Возможность и продуктивность такого сотрудничества – один из важнейших уроков Коммуны. Опыт ХХ века – от Российской революции до Народного фронта в Испании – показал, что неизбежная в таком союзе фракционная борьба может вырождаться в настоящую войну на уничтожение, если один из союзников изначально стремится к монополии на власть.
