перед ним надувная кровать-матрас из тех, что рекламируют в телемагазине.
Послышался шум снаружи — это к сауне подогнали пожарную машину. Пожарные и милиционеры ППС тащили раздвижные лестницы-штурмовки. Однако потребовалось не менее часа и недюжинная акробатическая ловкость, чтобы при помощи этих штурмовок, удерживаемых на самом краю бассейна, добраться до тел и осторожно обрезать веревки, не повредив при этом ни петель, ни крепких, весьма причудливой формы узлов.
И вот на кафельном полу перед Колосовым в ряд, как солдаты, лежали четыре трупа.
— Да, хоровод нам с этим десантом с того света предстоит еще тот, — констатировал судмедэксперт.
И точно — хоровод с удавленниками в остывающей сауне бывшего порохового, а ныне никакого завода Колосов запомнил надолго.
Мертвецы все были как на подбор крепкие молодые ребята лет этак двадцати: белокожий блондин ярко выраженной славянской внешности, рыхлый толстячок — шатен с несоразмерно развитым для парня тазом и толстыми ляжками, щупленький брюнет-коротышка и четвертый — наголо бритый, мускулистый, но на криминальную личность похожий мало — тот самый, прикусивший в жестокой агонии собственный язык. — Морг-шапито, да и только, — снова резюмировал судмедэксперт, заботливо склоняясь над мертвецами. — Поди ж ты, сколько за один раз. — Он начал осмотр. — Ну-ка, Никита Михалыч, взгляните-ка сюда.
Уже через двадцать минут вахтового осмотра с Колосова градом лил пот. Пришлось скинуть хлопковую толстовку, остаться в футболке. Бассейн в центре душевой манил прохладой, но при одном взгляде на эту воду Колосова пробирала дрожь. А взгляд уже скользил по бортам, по облицованным белым кафелем стенам душевой вверх и каждый раз упирался в вентиляционные трубы. Душный спертый воздух хранил запах нагретого камня, смолистого дерева, дорогого мыла и пота, но вместе с парами сауны в нем словно витало что-то грозное, нечистое — скрытый смертельный вирус, которым не дай бог заразиться.
— Давность смерти всех четверых одинаковая, составляет примерно шесть часов, — констатировал судмедэксперт. — Все произошло около полуночи. Сами видите, Никита Михалыч, у всех потерпевших ярко выраженные странгуляционные борозды на шее. Вот у этого, — он указал Колосову на шатена, — судя по всему, перелом гортани. Возможно, и у остальных повреждения аналогичные — переломы гортаней и подъязычных костей. Это покажет вскрытие. Но уже сейчас могу с большой долей вероятности сказать — у всех четверых налицо признаки механической асфиксии прижизненного происхождения.
— Что же их, Василь Василич, по-вашему, всех четверых одновременно вздернули? Если давность смерти у всех одинаковая, — вмешался один из экспертов-криминалистов.
Судмедэксперт Василь Василич взглянул на молчавшего Колосова:
— А ваше мнение, коллега?
Колосов смотрел на трупы: кроме глубоких странгуляционных борозд в области шеи и прокушенного языка, у потерпевших не было никаких иных телесных повреждений. В ходе долгого осмотра они не обнаружили ничего — ни ссадин, ни кровоподтеков, ни порезов. У блондина славянской внешности на левом предплечье имелась татуировка, рисунок которой показался Колосову довольно странным — ничего общего с обычным набором тюремных картинок или сюжетами, предлагаемыми салонами татуажа.
— Ну так каково ваше мнение, Никита Михалыч? — тихо повторил вопрос судмедэксперт. Он явно просил подтверждения выводу, который для него был уже почти очевидным.
— Не похоже, чтобы их кто-то вздергивал, — хмуро сказал Колосов. — Взрослые парни. Никто их не бил, не связывал — никакого физического воздействия на них не оказывалось.
— Внешне никаких следов. Но, может, вскрытие даст иные результаты. — Судмедэксперт снова склонился к телам. — Запаха алкоголя ни от одного из потерпевших не чувствуется. Может, тест на наркотики что-то выявит?
— Полагаете, что всех их повесили в состоянии наркотического опьянения? Довели до беспомощного состояния и потом убили? — спросил эксперт-криминалист. — Но как технически это могло быть выполнено? Как они не утонули в бассейне?
— Наличие воды в легких установит или опровергнет вскрытие. — Судмедэксперт пожал плечами. — Но я вообще не наблюдаю никаких визуальных признаков того, что они находились в бессознательном состоянии. Напротив — обратите еще раз внимание на характер странгуляционных борозд, на следы, которые оставлены на шеях всех четверых узлами веревок. По крайней мере, по этим следам с большой долей вероятности уже сейчас можно утверждать, что тела всех четверых потерпевших в момент наложения петель находились в вертикальном положении.
— То есть вы хотите сказать — все они стояли? Это где ж это? Здесь, в бассейне? — хмыкнул эксперт-криминалист. — Но это невозможно. Хоть бассейн и неглубокий — это невозможно.
— Никита Михайлович, а вам не кажется, что… — Судмедэксперт не договорил, словно опять не решаясь произнести вслух свою версию происшедшего.
— Василь Василич, вы помните дело Гуридзе? — спросил его Колосов. — Инсценировка самоубийства в Ногинске?
— Конечно, помню. Чистейшей воды была инсценировка. Его избили, задушили шнуром от видеомагнитофона, а потом уже повесили на люстре, инсценируя суицид. Нами были зафиксированы множественные гематомы в области грудного отдела, брюшной полости и…
— Этот Гуридзе, он ведь по комплекции своей был примерно как вот этот? — Колосов указал на бритоголового мертвеца.
— Да, пожалуй.
— И весьма активно сопротивлялся.
— Без сомнения. Когда его пытались удушить шнуром. Побои были нанесены в ходе драки его убийцей, чтобы полностью подавить сопротивление.
— А дело Павловой из Столбов помните?
— И его помню. Мрак кромешный. — Судмедэксперт поморщился, словно укусил что-то кислое. — Мать-наркоманка сначала утопила в ванне своего двухгодовалого ребенка, а потом повесилась на балконе сама. Там никаких следов физического насилия на ее теле обнаружено не было. Типичнейший суицид.
— Тут у нас тоже следов нет ни на ком. — Колосов смотрел на тела. — Каков же вывод?
— Ну, аналогия не слишком-то убедительная…
— И все же?
— Я же вам говорю: мне тоже кажется, что это коллективное самоубийство, — как бы нехотя буркнул судмедэксперт, — но без результатов вскрытия всех четверых я даже обсуждать это пока не хочу.
— Коллективное самоубийство? — Колосов переспросил это так, словно никак не ожидал услышать такое. — Василь Василич, а разве такое вообще бывает?
— Не иронизируйте, тут смерть — и какая, я вам скажу, смерть, в полушаге от нас. — Бывалый судмедэксперт поежился. — Брр, ну и поганое место. Вроде полнейшая стерильность, чистота — баня, сауна. Медом вон попахивает и деревом струганым, а у меня… а я… За все тридцать лет службы не было со мной такого. Словами не опишешь, насколько поганое это место. Двух минут лишних, если бы не работа, я бы тут не провел.
— Это точно. — Колосов кивнул. — Так, значит, по-вашему, вполне может быть коллективное самоубийство четверых, да еще в бане?
— Я вот все думаю, как они исхитрились завязать на этих трубах свои веревки? — вопросом на вопрос ответил судмедэксперт. — Над самым бассейном. Стоя на краю, никак не дотянуться. Мы вон с лестницами
